Я не стала предупреждать родителей Филиппа и хоронила мужа одна. Люк бы это одобрил. Он бы ожил на пять минут, чтобы надавать сестре и зятю оплеух и выкинуть их с кладбища. Филиппу о смерти дяди я тоже не сообщила. Зачем? Я решила сохранить гараж, но наняла управляющего и много месяцев прожила вдалеке от Брона. Нужно было подумать, «повдоветь», как говорится.
Это не помогло. Стало только хуже. Я едва не умерла. Свалилась в депрессию и оказалась в психушке, где меня накачивали лекарствами. Я едва могла досчитать до десяти. Смерть Люка почти добила меня. Потеряв мужчину моей жизни, я утратила ориентиры. И все-таки оправилась, взяла себя в руки и решила заняться делом. Гараж был важен для нас обоих, особенно для меня. Я продала загородный дом и купила другой, в пяти минутах ходьбы от гаража. В тот день, когда я передавала ключи новым владельцам, на стенку Филиппа сел дрозд и принялся распевать во все птичье горло.
В 1998-м я была в своем кабинете и составляла смету для клиента, когда он явился в гараж. Приехал на мотоцикле. Я поняла, кто это, до того как он снял шлем. Мы не виделись пятнадцать лет. Фигура изменилась, но повадка осталась прежней. Я думала, у меня разорвется сердце. Я не верила, что мы снова встретимся. Я редко думала о нем, хотя по ночам он составлял мне компанию. Я мечтала о нем, видела сны с его участием, но днем не вспоминала.
Филипп снял шлем и сразу стал частью моего настоящего. Я была потрясена – выглядел он просто чудовищно. Я рассталась на вокзале с парнем двадцати шести лет, теперь же передо мной стоял мрачный мужчина. Он не утратил красоту. Его не портили даже темные круги под глазами. Мне хотелось кинуться к нему, обнять – как делают герои в фильмах Лелуша. Я вспомнила его последние слова: «Уедем вместе. С тобой у меня все получится, я стану бесстрашным и всесильным. Если откажешься, все пропало, я стану полным ничтожеством».
Я сделала шаг, другой. Что за эти годы произошло со мной? Я тоже изменилась. Скоро мне исполнится сорок семь лет. Выгляжу я не лучшим образом. Ничего удивительного, алкоголь и курение никому не идут на пользу. Я была тощей, даже изможденной, на лице появились морщины, кожа утратила сияние, высохла. Филипп как будто ничего этого не заметил, а может, ему было все равно. Он бросился в мои объятия. «Упал» – так будет точнее. Он долго рыдал у меня на груди. Посреди гаража. Потом я увезла его к себе. К нам. И он все мне рассказал.
Франсуаза Пелетье ушла час назад, но ее голос все еще звучит в стенах моего дома. Думаю, она хотела причинить мне боль, а получилось, что, одарив правдой, сняла груз с души.
Я больше не мечтаю, не курю, у меня нет истории, без тебя я грязнуля, без тебя я урод, без тебя я сирота в дортуаре.
Габриэль Прюдан затушил окурок и вошел в розарий за пять минут до закрытия. Ирен Файоль уже погасила свет в магазине, попасть в сады было нельзя. Она опустила тяжелые железные решетки и ушла в подсобку. Он стоял у прилавка и ждал – как клиент сдачу.
Они встретились взглядом. Она – в белом свете галогеновой лампы, он – в неоновом свете красной лампочки над входной дверью.
