Губернатор выслушал моё представление, задал мне дежурные вопросы о моих намерениях и мв оба довольные собой и собеседником рассталась.
Предводитель уездного дворянства Никита Кузьмич Омельяненко интереса ко мне не проявил, но вспомнил моих родителей и выразил сожаление что они умерли. Возможно, что он проявил и поинтересовался бы моими жизненными планами, но мне не показалось, что семидесятилетнему старику уже до себя-то дела нет, не то, что до какого-то вернувшегося в родные пенаты парижского хлыща.
А вот вице-губернатор, председатель палаты и прокурор молча выслушали мои представления и на этом мои визиты были закончены. в свою я даже не запомнил их лица, настолько они были мне тоже не приятны.
Калужского полицеймейстера на месте не оказалось, и этот факт меня нисколько не расстроил. Невзрачный полицейский чин, позевывая общавшийся со мной в канцелярии, позевывая записал меня в какой-то журнал и окинув меня оценивающим взглядом внезапно проснувшимся ищейки, подавил свою зевоту и сказал:
— Их высокоблагородию будет доложено.
На этом я свою официальную часть счел на этот раз вполне исчерпывающей т довольный собой отправился осматривать свой дом, раз уж я оказался в Калуге. Заезжать туда мне особо не хотелось, и только по одной причине: имя которой Аглая Дмитриевна.
По закону подлости я столкнусь с ней, как никак соседи, и даже страшно думать о последствиях. Особенно теперь, когда я точно знаю сумму долга её отцу. Он один из самых крупных частных кредитор. Батюшка занял у него целых десять тысяч. Единственная соломинка за которую можно уцепиться, это сроки. Крайний конец 1844 года, но проценты…
С соседями я не встретился, но посещения собственного дома принесло только очередное расстройство. Естественно наш управляющий воровал и здесь. Право командовать домом он получил только в конце осени прошлого года, когда к своей маменьке съехала жена старшего брата, занимавшая в доме большие апартаменты.
Все деньги, выручаемые с аренды других апартаментов, на которые был перестроен дом после появления финансовых проблем, шли на его содержание.
Семен Иванович никого из арендаторов нашего дома не обижал, он просто оперативно сдал в аренду апартаменты, которые занимала Елизавета Николаевна, жена старшего брата с детьми.
О том, что её апартаменты в аренде, мне поведал наш дворник Никифор, отставной солдат из нашей деревни. Выйдя в отставку по ранению на последней войне с турками через десять лет службы, он сумел поселиться свободно в Калуге, забрал свою жену и дочь, которую успел родить до попадания в рекруты и нанялся в дворники в нашем доме.
Батюшка Никифору доверял и когда городской особняк превратился из барского жилья в доходный дом, сделал его смотрителем. Никифора я узнал благодаря всплывшим воспоминаниям Сашеньки.
Вот он и поведал о городской махинации управляющего, когда мы со Степаном решили в дворницкой попить чаю. Степан был каким-то родственником Никифора и я решил этим воспользоваться.
Он уже привык к моим «чудачеством» и очередное — барину зайти на чай к дворнику, не удивило.
Найти контакт с Никифором оказалось очень просто: я расспросил его о службе, войне с турками, а затем свернул на нужную колею.
— Никифор, а когда Семен Иванович сдал квартиру Елизаветы Николаевны?
— Да, считай чуть ли не на следующий день.
— А почему батюшка ничего об этом не знал, ты вот, например, почему не доложил? — мне не давали покоя слова Пелагеи об том, что она боялась и я уже предполагал кого.
Никифор ответил не сразу, я видел на лице старого солдата всю гамму чувств испытываемых им сейчас. Но природная честность взяла свое и он заговорил.
— Ваш батюшка ни на кого руку зря не поднимал. В имении конечно пороли, но нерадивых и дураков и не было такого чтобы невинного наказали. Мужики не боялись барину жаловаться на несправедливость. А тут Никанор пожаловался на несправедливость управляющего, а ваш батюшка вдруг разбираться не стал и более того приказал ему Никанора наказать.
Никифор сделал паузу и Степан вставил своё дополнение.
— Никанор это тот чудной дед, который точил ножи и на вас не посмотрел.
— Семен Иванович, он же кот который гуляет сам по себе. У него же даже помощников нет, все сам, — продолжил Никифор. — Вот и Никанора он лично взялся выпороть при всем честном народе в наказание. Невестка бросилась его защищать, так управляющей и ей всыпал. Вот после этого у всех в деревне страх поселился и руки опустились, а мужики все кто мог, в отходничество подались.
— Понятно, — только и смог я сказать после рассказа нашего дворника.
Оно и правда все мне понятно. И страх Пелагеи, и молчание Никифора, и леность оставшихся мужиков и атмосфера потерянности, потрясшая меня при въезде в деревню.
— А скажи мне Никифор сколько уже примерно заплатили эти арендаторы?
