За два года 1838 и 39 по документам за лес выручено всего триста рублей. А пней здесь не меньше нескольких сотен. Вдвоем мы насчитали две сотни за прошлые годы и почти сотню этого года. Причем пни прошлых двух лет были посчитаны не полностью.
Картина маслом, как говорится. Неужели первоклассные сосновые хлысты сейчас в России стоят копейки?
Через три часа мы были в Калуге, на этот раз на облучке сидел батюшкин кучер Тихон. «Лесопромышленное товарищество Братьев Волковых», которому по документам продавался лес из нашего имения, найти труда не составило.
Контора товарищества располагалась рядом с рынком на углу улиц Садовой и Ново-Мясницкой, рядом со старыми мясными рядами. Старыми их стали называть недавно, когда начали строить по проекту губернского архитектора Соколова новые деревянные торговые корпуса.
За получением необходимую справку я отправился прямиком к одному из хозяев Дмитрию Андреевичу Волкову, высокому и седому старику, лет шестидесяти.
После взаимных представлений Дмитрий Андреевич спросил:
— Чем вызван, Александр Георгиевич, ваш интерес к торговле лесом?
— Мой управляющий, Макаров Семен Иванович, показал в отчете за прошлый год доход от продажи леса 110 рублей, за позапрошлый 190, — я решил задом не крутить и говорить прямо как есть. — Я три часа назад осмотрел вырубки и полагаю, что эти цифры не соответствуют действительности.
Хозяин товарищества покачал головой.
— Я сам не общался с вашим управляющим, но на моего приказчика он произвел самое благоприятное впечатление. И лес с вашего имения поступал отличного качества, пусть и в небольших объёмах. Вас, сударь, интересуют подробности или итоговые суммы?
— Если можно, то итоговые.
Конечно знать тонкости торговли лесом не плохо. Но у меня сейчас другие проблемы и задачи. Поэтому лучше сразу итоговые.
— Конечно можно, я веду картотеку и у меня информация чуть ни не на каждый поступающий хлыст и продаваемое бревно.
Лесоторговец встал и подошел к огромному шкафу. Открыв одну из его стеклянных дверей, он уточнил:
— Ваше имение деревня Сосновка.
— Да.
— Так, Сосновка, господин Макаров управляющий, а хозяин имения господин Нестеров Георгий Петрович, — Дмитрий Адреевич повернулся ко мне, — ныне покойный, а вы его сын Александр и нынешний хозяин имения. Записывайте.
Я быстро достал записную книжку и карандаш.
— С вашего имения мы купили леса в 1838 году на сумму 2534 рубля, в прошлом 1839 году на 3016 рублей и в нынешнем, 1840, еще на 2002 рубля. Итого: 7552 рубля.
Названные суммы меня просто шокировали. Какого наглого воровства я не ожидал. Но это было не все.
— Как интересно, — тихо проговорил лесоторговец. — Мой приказчик отметил, что ваш управляющий чаще всего брал ассигнациями, но иногда серебром. Учитывая ваши предположения о том что сей господин не чист на руку, которые полагаю подтвердились, — я нормально говорить еще не мог, поэтому только кивнул головой, — он занимался еще и спекуляциями на курсе рубля.
— Объясните мне, пожалуйста, в чем тут дело. Я до смерти батюшки понятия не имел о некоторых сторонах жизни, тем более последнее время вообще жил в Париже.
— По большому счету незаконного в игре на курсах каких-либо валют нет, — лесоторговец закрыл шкаф со своей картотекой и вернулся за стол. — Но российские реалии таковы, что продекларированный господином Канкриным курс серебра и ассигнаций один к трем с половиной, немного колеблется. В столицах свободный обмен ассигнаций на серебро и даже золото, а вот у нас в Калуге уже есть ограничения, в частности по сумме. Поэтому есть люди, которые делают это не официально по более выгодному курсу.
— И на этом из воздуха делают деньги, — я пришел в себя и уже был способен говорить и думать.
— Да, ваш управляющий около четырех тысяч получил серебром. Если он поменял их по не три пятьдесят, а три шестдесят, то это сто рублей ассигнациями с тысячи.
— А какие колебания курса?
Лесоторговец усмехнулся.
— До объявления манифеста курс доходил до одного к четырем. Сейчас таких колебаний нет, но тридцать копеек с рубля иногда вполне реально.
Выйдя от лесоторговца, я невольно похвалили себя за установленный режим дня. На дворе всего час по полудню, а я уже сделал то полезное для зачем приехал в Калугу. И теперь могу с чистой совестью делать приступить к неприятной мне части поездке: обязательным представительным визитам.
Сказать, что мне были не рады, значит сделать комплименты. Единственный, кто проявил ко мне некоторый интерес был губернатор Николай Васильевич Жуковский, мужчина за пятьдесят, но уже страдающий болезнями сердца, которые были видны в его внешности: бледное, одутловатое лицо и характерные пальцы — характерные барабанные палочки, которые были у моего любимого препода.
Сын известного челябинского врача, он сам был известен в России тем, что будучи не давно оренбургским губернатором пресек огромные поборы с крестьян при сдаче рекрутов. обозревшие чиновники умудрялись обдирать несчастных на сотни рублей. Он же велел брат только деньги за бумагу и письмо, что составляло всего семь или восемь рублей.
