Воровство на конопле было последней каплей. Почти всю филькину грамоту вора управляющего я сгреб в один из ящиков стола, оставив на столе только бумаги по алкогольным делам.
Я решил что с этими шедовральными документами надо ознакомится поподробнее. И оно того стоило.
Документы о производстве алкоголя за каждый год были собраны в отдельную толстую папку в каждом отчете, они были идеально составлены и в них был полнейший порядок.
На первый взгляд, согласно документам, в поместье производились десятки видов алкогольных напитков в промышленных масштабах. Каждая партия крепкого алкоголя общим объёмом более пяти литров проводилась отдельно. Были даже объемы по два литра. И на всё куча нужных и зачастую, такая же куча не нужных, избыточных документов.
«Это какой-то бред, — думал я. — Зачем такая детализация для домашнего производства? Подобное имеет смысл только в одном случае, когда надо засрать мозги кому-то, в данном случае мне».
Ради интереса я позвал Пелагею.
— Пелагея, голубушка, — спросил я, — скажи, а кроме тебя, настойки и наливки кто-нибудь ещё делает?
— Никто, барин, — удивилась она. — Только я одна.
— А сколько ты за год делаешь?
— Да ведра два наберётся всего. Больше никак не могу — времени нет, — два ведра сейчас это около двадцати пяти литров.
Двадцать пять литров настоек и наливок! Которые оформлялись так, что казалось, что в поместье производятся сотни литров различных алкогольных напитков!
— А сколько наша винокурня вообще производит спирта?
— Да какая у нас винокурня, одни слезы. Самое большое на моей памяти десять ведер. Прошлый год например пять.
Какой смысл, кроме засирания мозгов таким лохам как Сашенька, в этом вале алкогольных бумажек? Любой здравомыслящий проверяющий разберется, что реального производства алкоголя в имении нет. И никаких налогов и сборов за это дело мы платить не должны.
Хотя возможно я чего-то и не знаю.
— Пелагея, а за что, мы помещики, должны платить в казну если занимаемся винокурением?
— Это я, батюшка-барин, знаю. Помещик должен платить если производит самогон или хлебное вино, которое поставляет в казну. Если продает его в обход казны или имеет незарегистрированные винокуренные кубы и казаны, то большие штрафы. У нас на всем стоят клейма. Но раз такое дело, я сегодня же обязательно проверю.
— Проверь, голубушка, проверь. И Степана с собой возьми, введи его в курс дела. Нечего тебе этим заниматься. Не женское это дело.
Теперь стало ясно. Семён Иванович создал гигантскую бумажную пирамиду из алкогольных дел, чтобы замаскировать свои махинации в других областях. Когда кто-то начинал изучать документы поместья, он тонул в этой массе бумаг, посвящённых несуществующему алкогольному производству.
— Хитро придумано, — пробормотал я.
Сил больше нет читать, как этот мерзавец обманывал своих работодателей. «Алкогольные» папки тоже оказались в ящике стола и на его столешнице остались только необходимые для настоящей работы справочные данные по имению.
— Сэр, — подал голос Вильям, — У меня к вам предложение. Давайте проедемся по деревне и разберемся с господской скотиной. Её на каких-то не понятных условиях отдали мужикам. Думаю, это неправильно.
Вильям оказался огромным молодцом. Еще практически не владея русским, он сумел найти общий язык с нашими мужиками, разобраться в о-чень многих вопросах и самое главное уже завоевать какой-то авторитет и уважение и мужиков и баб.
Второе мне было не удивительно. За этим персонажем в отношении слабого пола нужен глаз, да глаз. Он наверное любую может уболтать и утащить или в койку или на сеновал.
В первой же избе, в которую мы зашли, я заметил как на нашего английского специалиста украдкой посматривает внучка хозяина, молодуха лет восемнадцати. У Вильяма при взгляде на нее тоже глазки загорелись и мне показалось даже слюни потекли. По крайней мене он дважды судорожно сглотнул.
«Так, так, — подумал я. — Надо воспользоваться своей помещичьей властью, окрестить молодца, да выдать за него девку. Она по виду деваха хваткая. Глядишь нашего молодца в стойло и поставит. А то будет как вчера».
Сватовство я решил не откладывать в долгий ящик и провернуть его чуть ли не тут же.
Хозяина первого хозяйства, в которое мы зашли, все уважительно звали Сидором Матвеевичем. Отчества среди мужиков еще редкость и если так обращаются абсолютно все, это означает только глубочайшее уважение испытываемое к человеку.
Сидора Матвеевича действительно было за что уважать. Для своих семидесяти, а в деревне на удивление было много народа старше шестидесяти и все еще были достаточно крепкими, он был на редкость силен физически и умственно.
В хозяйстве Сидора Матвевича оказалось две господских коровы и одна свиноматка. Одна корова давала ведер сто в год, что в пересчете на литры составляет около 1200 литров. Это для России сейчас средние показатели, вернее даже ближе к верхней планке.
