Я прошёл к столу, где лежали немногочисленные вещи Александра, которые Степан не взял для продажи и залога. Среди них была небольшая шкатулка с остатками денег. Пересчитал — немного больше двухсот франков. Практически всё, что у нас было.
«Замечательно. Теперь мы почти нищие».
Но выбора не было. Я отсчитал деньги и протянул их Мадлен.
— Вот. Двести франков.
Она быстро пересчитала купюры и спрятала их в корсаж.
— Merci, mon chéri, — улыбка вернулась на её лицо. — Знала же, что ты не подведёшь свою маленькую Мадлен.
«Маленькую», — мысленно повторил я, глядя на её внушительные габариты.
— А теперь, может быть, напоследок…? — она многозначительно подмигнула и начала развязывать корсаж.
— Нет! — слишком быстро сказал я. — То есть… не сейчас. Мне нужно собираться в дорогу.
Она пожала плечами.
— Как хочешь. Но помни — если когда-нибудь вернёшься в Париж, твоя Мадлен будет ждать тебя.
«Надеюсь, что не дождётся», — подумал я, провожая её до двери.
Когда она ушла, я упал на постель и потёр виски. Голова болела — то ли от недосыпа, то ли от стресса, то ли от отвращения к ситуации, в которой оказался.
«Что за мерзавец был этот Александр? — размышлял я. — Молодой человек не самой дурной наружности, из благородной семьи, с неплохим образованием — и при этом пользовался услугами такой… особы. При том что в Париже полно действительно красивых и элегантных женщин».
Впрочем, красивые и элегантные женщины стоят дорого. А у Александра, судя по всему, денег уже не водилось. Отсюда и такой выбор последних подруг.
«Ладно, — решил я, — главное, что теперь эта проблема позади. А в будущем нужно быть осторожнее. Особенно в отношении здоровья».
Потому что время такое, что венерические заболевания — это не шутки. Антибиотиков нет, лечение примитивное, а последствия… лучше не думать о последствиях. Сифилис в девятнадцатом веке был настоящим приговором. Медленным, мучительным приговором. Это одно из немногих знаний о времени куда я попал.
Нужно при первой же возможности показаться врачу. Проверить, не «подарил» ли мне мой предшественник что-нибудь на память.
В дверь постучали снова. Я вздрогнул — неужели Мадлен вернулась? Но голос был другой.
— Барин, это я, Степан.
— Входи.
Степан появился в дверях с озабоченным лицом.
— Как дела с вещами? — спросил я.
— Продал почти всё, барин. Пистолеты ваши, часы, кольцо с печаткой. И ещё кое-что из одежды.
— Сколько выручил?
— Триста франков с небольшим, барин. Немного, конечно, но на дорогу должно хватить.
Триста франков плюс те немногие деньги, что остались после визита Мадлен — всего около четырёхсот. Не густо, но доехать до России должно хватить. Особенно если ехать в собственном экипаже, а не нанимать почтовых лошадей.
— А экипаж в порядке?
— В порядке, барин, — мой вопрос похоже Степана даже обидел. — Лошадки, правда, не очень — старенькие и худоватые. Но до дома довезут.
— Отлично. Собирайся, едем.
— Сейчас, барин? Может, лучше завтра с утра пораньше?
— Сейчас, мы и так должны были еще вчера уехать. Чем быстрее мы покинем Париж, тем лучше.
Степан кивнул и исчез. А я принялся складывать свои немногочисленные пожитки. Особо складывать было нечего — пара смен белья, ещё один сюртук, книга какого-то французского поэта и несколько писем. Всё поместилось в небольшой саквояж.
Последнее что я сделал — написал письмо парижскому приятелю Шарлю. Ему я должен больше всех и после визита Мадлен теперь опасаюсь уезжать по-английски — не попрощавшись.
Обещать, не значит жениться. Хотя я на самом деле планирую прислать деньги всем кому остаюсь должен.
Через час мы уже выезжали из Парижа. Экипаж действительно был не ахти какой — старая карета, видавшая лучшие дни, запряжённая парой усталых кляч. Но это было лучше, чем пешком.
Степан сидел на козлах, управляя лошадьми, а я устроился внутри кареты и смотрел в окно на проплывающие мимо парижские улицы.
«Увидеть Париж и умереть», — вспомнил я слова Эренбурга. «Ну, Париж я увидел. Теперь главное — не умереть, надеюсь Шарль и другие не снарядят мне вслед полицию или каких-нибудь своих друзей».
Город медленно остался позади. Впереди была дорога домой. В Россию, которую я знал только по книгам, но которая теперь стала моей родиной.
Францию мы покинули без проблем, но путь в Россию оказался долгим и утомительным. Европейские дороги 1840 года были далеко не такими, как я представлял. Булыжные мостовые в городах, грунтовые колеи между ними, а после дождя — непролазная грязь.
Мы ехали медленно, делая остановки в каждом более-менее крупном городе. Ночевали в придорожных трактирах, ели простую еду, меняли подковы лошадям. Степан оказался хорошим кучером и неплохим компаньоном — он знал дорогу, умел торговаться с трактирщиками и конюхами, и вообще был человеком практичным и надёжным.
Деньги несмотря на всю экономию достаточно быстро кончались и я с ужасом думал, что придется обращаться за помощью к кому-нибудь русскому посланнику. Почему-то я уверен, что это не очень хорошо в моей ситуации.
Через три недели мы добрались до Саксонии. Точнее, до того места, которое должно было быть Саксонией согласно карте.
