Взглянула в отражение, разглядывая тонкое лицо с едва заметными морщинками, убранные вверх неяркие волосы, все еще пухлый рот и высокие скулы с еще непрошедшим румянцем. Не так давно мне исполнилось тридцать шесть, и я… выглядела на тридцать шесть. Мы оба с мужем выглядели на свои годы, потому что ни одному из нас не удалось разбудить вторую ипостась.
Закрытое платье из синего атласа и жемчужный гарнитур делали меня моложе и привлекательнее, но сравниться с драконицами мне было не под силу. Драконья кровь давала молодость, красоту, здоровье, тогда как я переболела в Вальтарте всем медицинским справочником, начиная от простуды и заканчивая маленьким проклятием от влюбленной в моего мужа девчонки.
Будь я сейчас в своем мире, молодежь сказала бы про меня «уже не торт».
Я подняла голову повыше, выпрямившись в тростинку:
— Они меня полюбят, — сказала, с улыбкой глядя в зеркало. — Обязательно.
Когда мы переехали в баронство Кайш многие из местных жителей посмеивались у меня за спиной. Жалели моего супруга, который не угадал с женитьбой на иномирной пустышке, а спустя пять лет все они пили чай в моей гостиной, восхищались сервизом, коврами и церемониальным чаепитием со сладостями. Я приручила вальтартских рыцарей, баронов, простых воинов и простолюдинов. И более высокую знать я тоже приручу.
Просто не сегодня.
Медленно повесила прелестное манто на плечики и развернулась к выходу. Но едва сделала шаг, столкнулась с сыном. Дан стоял прямо в дверях, устало улыбаясь. На днях ему исполнилось семнадцать, и он готовился к инициации со своей партнершей. Чтобы не говорили про наш род злые языки, мой сын был красив, как кинозвезда, и обещал в будущем стать сильным драконом.
— Мы тебя обыскались, а ты здесь прячешься.
— Не прячусь, Дан, — засмеялась. — Представляешь, одна из вейр перепутала меня с горничной и отдала мне свое манто.
Сын не ответил на улыбку, только скользнул взглядом по платью:
— Надо было надеть бордовое и гарнитур с рубинами, тогда бы тебя не принимали за прислугу.
Бордовое платье старило меня на десять лет, а рубины казались слишком громоздкими для моей фигуры. Я была хрупковата даже для иномирянки, и рубины хорошо лежали только на рослых драконицах.
— Синее ничуть не хуже, Дан.
Я как раз протянула руку, чтобы взъерошить светлые волосы, но Дан легко уклонился. Рука у меня дрогнула, схватив пустоту.
— Ну хватит, мать. Мне не три годика, чтобы меня тискать. И будь, наконец, поответственнее, твоя ошибка с нарядом может стоит репутации нашему роду. Отец не один год зарабатывал на сегодняшний день.
Сын вырос и в нем прорезалась мужская жесткость, свойственная и его отцу. Хотя сказанное больно обожгло грудь, я промолчала, не желая посягать на мужскую идентичность. Сын все больше походил на отца и деда, и в этом была и моя вина.
Его мечтой было стать военным и войти в армию генерала Таш. По слухам тот брал не за кровь, а за талант, а значит, шансы у Дана были. Мои нежности сбивали его с намеченной цели.
— Ладно, не буду тискать. Берн искал меня?
Сын растеряно моргнул, взгляд словно помутнел. После с усилием кивнул.
Ну что за ребенок. Куда ему в драконью армию в семнадцать?
Проходя мимо, не удержалась и все-таки взъерошила идеально уложенные волосы, и на этот раз сын меня не остановил.
— Не ходи, — вдруг сказал он одними губами. — Вернемся к гостям, отец к нам присоединится, как закончит дела.
— Иди, мам, — из темноты коридора выплыла дочь.
Тоненькая, как церковная свечка, золотоволосая, с дерзким взглядом из-под ресниц. Ей было только шестнадцать, а на нее уже многие заглядывались.
Дети вели себя сегодня странно.
Не скажу, что мы часто дурачились и шутили последние… несколько дней? Недель? Или прошло уже больше времени? Но сегодня они и правда вели себя странно.
— Возвращайтесь к гостям, Дан, Дафна, а я поднимусь к отцу, и мы скоро спустимся.
Я легко взбежала по боком скрытой лестнице на спальный этаж, когда услышала расстроенный голос Дана:
— Зачем ты….
— Ни за чем, — жестко отрезала Дафна. — Она и так узнает. Уж пусть лучше так. А ты всегда был трусом, мамочкин подъюбник.
Даф в детстве часто дразнила нежного Дана подъюбником, который прятался от ее злых шуток за моей спиной. Мне казалось мы вылечились от ее вредности. И вот опять.
Наверняка приготовили мне с отцом какой-нибудь сюрприз. В юности Берну нравились всякие розыгрыши, довольно глупые, впрочем. Хотя в наших отношениях наступило такое уютное болото, что я и от глупой шутки бы не отказалась.
Прошла по полутемному коридору, обесточенному ради нижней залы для гостей и уже положила пальцы на дверную ручку. А после услышала что-то вроде возни. Или ерзанья. Глухое бормотание и хрипловатый женский смешок.
В кабинете Берна.
Темнота словно сгустилась, сжалась до размеров невидимой пули, вошедшей в сердце, стихли веселые голоса гостей, стук каблуков по натертому паркету, погасли огни. Мир сосредоточился на круглой шляпке дверной ручки.
Наверное, у каждой женщины на земле есть выбор, даже такой элементарный, как открывать или не открывать дверь. Но передо мной он не стоял.
