Фелиция задремала. Ей приснился сон. Гостиная уставлена горящими свечами, на столе гроб. Монахини читают по молитвенникам, входят какие-то девушки. Фелиция вздрогнула, проснулась и перекрестилась. «Господи Иисусе, Матерь Божья, смилуйтесь!..» Она видела все очень отчетливо: каждую свечу, каждый огонек, серебряную отделку гроба, черные платья монахинь. Даже чувствовала сладковатый запах воска и ладана. Что это значит? Почему? Может, Фелиция увидела свою смерть? Или смерть кого-нибудь из близких? К ней, Фелиции, никто бы монахинь не позвал… От страха холодок пробежал по спине. Фелиция опустилась на колени. Была бы здесь часовенка, как когда-то в поместье!.. Держа в руке жития, Фелиция шептала молитву и быстро крестилась. Внезапно раздался звонок. Уже вернулись из театра? На часах только четверть одиннадцатого, а они завели привычку приходить из театра не раньше двенадцати. Что-то случилось, какое-то несчастье? Фелиция с трудом поднялась с колен. Рот наполнился слюной, она судорожно сглотнула. «Господи, пусть лучше со мной, чем с кем-нибудь другим. Накажи меня вместо них. Я свое отжила. Возьми меня к Себе, Господи! Не могу я больше страдать!..» Она слышала, как служанка открывает дверь. Хотела выйти в коридор, но от страха не могла шагу ступить. Что-то девушка долго возится с замком. Вдруг подумалось: «Сейчас покойника внесут! Господи, дай мне сил выдержать это испытание! Огради от беды, да будет благословенно имя Твое!..» В ту же секунду дверь распахнулась, и в будуар ввели Ванду. С одной стороны ее поддерживала под руку служанка, с другой — какой-то мужчина, видно, извозчик. Лицо Ванды было белым как мел.
— Она жива, жива! — не своим голосом крикнула Фелиция. — Что с ней?!
— Чувств лишилась у меня в дрожках, — повернулся к ней извозчик.
— На диван ее, быстрее! — приказала Фелиция. — Ванда, что с тобой? Ты не умрешь, не умрешь! Доктора! Надо «скорую помощь» вызвать!
В кабинете Завадского уже был телефон, но Фелиция до сих пор ни разу не пользовалась этим аппаратом. Она всегда вздрагивала, когда он начинал звонить. Есть в этих механизмах какое-то колдовство, что-то дьявольское. Но сейчас Фелиция кинулась к этой адской машинке. В кабинете было темно. Фелиция бросилась на кухню за спичками, но не смогла их найти. Схватила керосиновую лампу и опять побежала в кабинет. Рука дрожала. Хоть бы не уронить, пожара не устроить. Лампа дергалась, как живая, огонек метался за стеклом. Фелиция поставила лампу на стол и подошла к телефону на стене. Сняла трубку, приложила к уху, но кажется, неправильно, не той стороной. Попыталась перевернуть, шнур запутался. Из трубки доносились бормотание и визг.
— Быстрее! «Скорую помощь»! Говорит жена доктора Завадского! — закричала Фелиция. На станции что-то кричали в ответ, но она не могла разобрать ни слова. Может, извозчик умеет звонить? Она пошла обратно в будуар. Ноги не слушались, она спотыкалась на каждом шагу, как в ночном кошмаре. Вошла и увидела на ковре кровь. Ванда лежала с открытыми глазами, уже без пальто. Платье тоже в крови. Фелиция бросилась к извозчику.
— Добрый человек, вы по телефону говорить умеете? Вызовите «скорую помощь»!..
— У меня лошадь замерзнет.
— Помогите, прошу вас! Я заплачу!.. Мадзя, воды принеси! Вот, возьмите лошадь накрыть!..
Кроме персидского ковра, в комнате был небольшой плюшевый коврик. Фелиция подняла его и подала извозчику. Он взял его, но тут же протянул обратно.
— Христом Богом прошу, пойдемте к телефону. Мадзя, покажи ему!..
— Не умею я по телефону разговаривать. Все дрожки кровью заляпали… Вы мне три рубля должны.
— Заплатим, заплатим. Где сумочка моя? О Господи! Деточка, что с тобой? Упала откуда-то? Дрожки сбили? Да ответь же!
Извозчик надел шапку.
— Никто ее не сбивал. Рожает или выкидыш. Лучше повитуху зовите. Не видите, что ли?
Зимним вечером Фелиция сидела в будуаре и читала жития. Завадский принимал в кабинете пациентов. Читая, Фелиция думала о своем и боролась с дремотой. В последнее время она ночью не могла уснуть, а днем глаза слипались от усталости. Слава Богу, Ванда не умерла (может, благодаря молитвам Фелиции), но оставить ее в доме Фелиция не захотела. Гимназию тоже пришлось бросить. Завадский пристроил Ванду в больницу, она ходила на курсы сестер милосердия и при этом отрабатывала свое содержание. Произошедшая история была для Фелиции ударом, а для детей — позором. Фелиция часто вспоминала свой сон. Можно ли изменить судьбу? Вдруг Фелиция услышала, как кто-то отпирает входную дверь, не изнутри, а снаружи. Показалось? Раздались быстрые шаги, и на пороге появился Люциан, в куртке и высоких сапогах, на голове каскетка, какие носят рабочие или блатные. Бородку отпустил. Стащив с головы каскетку, он объявил:
— А вот и я!
— Звонить надо в дверь, когда приходишь.
— Не хотелось с прислугой столкнуться.
