Они прождали двадцать минут, прежде чем им представился удобный случай, и прокрались за фургоном поставщика продуктов, медленно въезжавшим в главные ворота. Гравий хрустел под их ногами. Они едва избежали встречи с охранником, свернули круто влево и, обогнув дом, проскользнули на задний двор.
Тогда-то Ника увидела его.
Ей потребовалась вся сила воли, чтобы сдержаться и не броситься к нему бегом. Его волосы были такими же черными, как его солнцезащитные очки, черты лица – бритвенно острыми. Он с царственным видом возлежал в шезлонге. Рядом с ним, в соседнем шезлонге, тоже кто-то лежал.
Зак провел пальцем по плоскому животу Вайолет, затем наклонился и поцеловал ее.
Сердце Ники разбилось на миллион острых кровоточащих осколков из-за того, как элегантно они сочетались друг с другом в этих шезлонгах.
Вайолет что-то сказала Заку, встала, натянула топик поверх своего бикини и исчезла в доме. Зак лениво посмотрел ей вслед, затем взгляд его скользнул по газону и… остановился на Нике.
Когда он посмотрел на нее, Ника внезапно почувствовала себя грязной, словно пятно в этом безупречном саду. Ее ноги задрожали.
Зак все смотрел на нее. Он не двигался. Выражение его лица было далеким и мечтательным, как будто он принимал ее за плод своего воображения, галлюцинацию. Он снял солнцезащитные очки.
– Ника, – произнес он ее имя как молитву.
Зак медленно встал, немного пошатываясь. Ника пересекла разделявшую их лужайку.
Подойдя достаточно близко, Ника влепила ему пощечину.
Меньше всего Зака заботила жгучая боль в области скулы. Она лишь подтверждала реальность Ники, словно материализовавшейся из сна. Ее лицо, которое являлось ему в полусне-полубодрствовании, когда он застревал между этими состояниями. Он хотел рассказать ей, как скучал по ней, но сейчас у них были зрители, а ее красивое лицо было искажено яростью.
– Я не ожидал тебя увидеть, – ледяной тон дяди просочился в его голосе как защитный механизм.
– Понятно, – отозвалась Ника с гневом, пронзившим его измученное сердце.
Она обратила свои синие глаза в сторону дома. Зак понял, что ее так разозлило. Вайолет. Ника только что видела, как он ее целовал. Он проклинал ту часть себя, которая радовалась ревности Ники.
– Я надеялся, что с тобой все в порядке, – произнес Зак и мгновенно понял, как неубедительно это прозвучало.
– Мы пришли, чтобы спасти тебя, – сердито сказала Ника. – Я вытащила их всех сюда ради тебя, но… – Она покачала головой. – Похоже, тебя спасать нет необходимости.
Зак обратил внимание на ее спутников: злой Квинн, смущенный Интеграл, болезненно выглядящая Эмбер. Щеки Ники покраснели, глаза сделались влажными. Больше всего Зак хотел бы дотронуться до нее.
Интеграл шагнул вперед.
– Мы рады, что ты в порядке, Зак, правда; просто мы столько всего… – Он замялся, виновато взглянув на Эмбер. – Пережили…
– И видеть тебя здесь целехоньким, когда ты нежишься у своего олимпийского бассейна, это немного как… пощечина, – добавил Квинн.
«Целехонький» – это слово почти развеселило Зака. «Я получил свою долю тумаков», – хотел он сказать, но понял, насколько глупо это прозвучит, учитывая, что у него действительно бассейн и особняк за спиной, а рядом с ним на столике – бутылка шампанского в ведерке со льдом.
Его взгляд устремился на Нику: Зак надеялся, она видит глубже, достигая взглядом той боли, что терзала его изнутри. Но Ника выглядела смущенной, обиженной и – хуже всего – разочарованной.
Квинн наблюдал за ней, взвешивая ее реакцию на происходящее. Идиот. Ударив его, Зак почувствовал бы себя немного лучше, но Квинн и без того выглядел здорово потрепанным. Они все были покрыты грязью, одежда в жирных пятнах и траве. «Что вообще за фигня с ними произошла?» – спрашивал себя Зак.
– Куда пошла Вайолет? – спросила Эмбер.
– Она пошла домой.
Зак не отрывал взгляда от Ники.
«Посмотри на меня, – хотелось ему сказать. – Пожалуйста, посмотри на меня».
– Давайте обсудим все в доме… Я принесу вам свежую одежду и что-нибудь поесть, – пригласил их Зак.
Это предложение, наверное, было слишком хорошим, чтобы отказаться от него, поскольку, несмотря на их обиду, все последовали за ним. Митчем был на конференции, и его возвращение ожидалось через несколько часов.
Мокасины Зака шлепали по мрамору – шлеп, шлеп, шлеп.
Его спутники следовали молчаливо – немного обиженные, немного напуганные, как и большинство посетителей не-богачей, впервые попавших в Уэйкфилд. Интеграл благодарно вздохнул, когда они проходили мимо большой кухни.
В тишине Зак задумался о том, что значит пребывание Ники в его доме. Она была в опасности. Если Митчем вернется раньше, чем ожидалось, и увидит ее, он будет настаивать на пересадке. И все же Зак продолжал идти.
Зак подумал о девочке-доноре, с ее прядями золотых волос и детской невинностью. Это была цена, которую он должен был заплатить, чтобы спасти Нику, спасти себя и снова увидеть свою мать.
Она умрет, как Кэтрин? Заболеет, как – по всей видимости – Эмбер? Или сойдет с ума?
