Не очень хорошо идут дела и у других наших союзников, Румынии. Мало того, что им всё ещё не удалось создать плацдарм на левом берегу Днестра, так ещё и части русского Южного фронта, пользуясь тем, что корабли Черноморского флота сковали румынские боевые корабли боем близ порта Констанца, сумели высадить десант южнее Днестровского лимана и в течение трёх дней расширили плацдарм до ширины около тридцати километров и примерно на такую же глубину, захватив город Аккерман. По данным авиаразведки, на плацдарме развёрнуто уже не менее одной русской дивизии.
Конечно, это лишь временные трудности. Всё серьёзно поменяется, когда польские войска сломят сопротивление русских в Латвии, южнее Слуцка и севернее Винницы.
Народный комиссар внутренних дел Лаврентий Берия, 25 мая 1941 года
— А что нам скажет товарищ Жюков?
У Кобы хорошее настроение, и он шутит, «обострив» грузинский акцент, как ряд артистов из фильмов потомков, сыгравших его на экране. Но эта шутка почти никому не понятна, поскольку аппараты с названием «видеомагнитофон» и большие пластмассовые ящики цветных телевизоров — не просто редкость, но ещё и большой государственный секрет. Как и те фильмы, что можно смотреть, вставив коробочку «видеокассеты» в плоский металлический аппарат. Фильмов тех множество. Значительная часть — американские, хоть люди Бабушкина и Туманяна предпочли подобрать «фильмотеку» из лучших образцов советского кинематографа. Включая фильмы об ИХ Великой Отечественной войне. Вот там-то товарищ Сталин и говорит с куда более жёстким грузинским акцентом, чем на самом деле.
Разные фильмы, в которых и Коба, и я, и многие военно-политические руководители Советского Союза представлены по-разному. Но, в основном, либо как бестолочи, допустившие врага к Москве и сдавшие огромные территории до Сталинграда и Кавказа включительно, либо как кровавые тираны, не жалеющие человеческие жизни и лично издевающиеся над невинно обвинёнными.
Это, конечно, в основном, касается моего киношного образа. Идиоты эти сценаристы и режиссёры! Идиоты, не представляющие себе и малой доли забот, свалившихся на всех нас (и на меня в том числе) с началом войны. Откуда у меня время для того, чтобы лично бегать по камерам с арестованными и лупить их кулаками по мордам? Но ничего не поделаешь: после ИХ 1953 года, когда Коба умер, а расстрелянный у нас за связи с поляками Никитка Хрущёв захватил власть и начал «развенчание культа личности», мы превратились в «преступников». В первую очередь, конечно, я и Сталин. Именно в таком порядке, поскольку как раз на меня повесили ответственность за все репрессии. Даже за происходившие в то время, когда я не руководил НКВД.
Обгаживают меня и Кобу и восхваляют некоторых других. Например, того же самого Жукова, в ИХ пропаганде являющегося едва ли не единоличным спасителем страны от гибели, который был всегда прав, а ему вечно мешал тупой, бестолковый, бездарный Председатель Государственного Комитета Обороны, руководивший боевыми действиями чуть ли не по глобусу.
Нет, более высокий, чем у многих других, уровень военачальника в нём чувствуется. И про жёсткий стиль руководства генерал-полковника хорошо известно. Но, как по мне, до «единоличного спасителя Отечества» он не дотягивает. Да и других, личного характера, недостатков хватает. Поэтому, в отличие от мира потомков, Коба и не назначил Жукова начальником Генерального Штаба: по моему мнению, именно просчёты Генштаба были основной причиной катастрофической ситуации на начальном этапе войны.
Да, если сравнивать немцев ИХ истории и поляков НАШЕЙ, то разница ощущается. Очень серьёзная разница, продиктованная тем, что за немцами — мощная традиция первоклассной военной школы, отличной конструкторско-инженерной школы, а поляки так и не успели преодолеть собственную «легковесность», накачать «мускулы» в мозгах военных теоретиков. Они больше опираются не на собственные инженерные, конструкторские и штабные кадры, а на подсказки французов и англичан. Как выразился Владимир Михайлович Бабушкин, «у немцев во всём подход имперского народа, а у поляков — местечкового пана, случайно выбившегося в магнаты».
В этом нам легче, чем было в истории потомков. Тяжелее из-за того, что граница на начало боевых действий проходит намного восточнее. Вон, до Риги и Минска — всего-то шестьдесят километров от неё. И если Штерну с его Западным фронтом несколько легче держаться за укреплённые районы, то Кузнецову в Латвии без них приходится очень несладко. Не спасает наличие ни немецких национальных дивизий, сражающихся, как докладывают с мест, до последней капли крови, ни лучших танковых соединений Красной Армии, вроде дивизии генерал-майора Фёдорова. Бои идут уже на окраинах столицы Латвийской Советской Социалистической Республики. Но всё ещё сохраняется узкий коридор для отвода советских войск из Курляндии.
