– Да, я знаю, у стервятников отличное зрение, они могут разглядеть дохлую крысу или что-то еще с высоты в несколько миль.
– Верно. И у меня как высокопоставленного чиновника есть дополнительные полномочия. В то время как большинство моих коллег могут видеть только в пространстве, я могу видеть и во времени.
– Еще скажите, что и путешествовать во времени, – он не мог скрыть скепсиса. О таких путешествиях он знал все. «Назад в будущее» входил в пятерку его самых любимых фильмов на все времена.
– В техническом смысле во времени мы не путешествуем. Мы только видим подлинные воспоминания, как их записали наши чиновники, без трещин. Вы можете это воспринимать как воспоминание о чем-то, чего не видели.
– Но ведь это же бессмыслица. Как можно вспомнить то, чего не видел?
– Воспоминаниями можно поделиться, мистер Шарма. То, что забывает один человек, помнит следующий. И то, что вы все забыли, мы помним до сих пор. Только потому, что бережно храним все записи в нашем…
– Подождите, – сказал Ади. – Вы сказали, что мы это
– Ну разумеется! Что я, по-вашему, пытаюсь объяснить? Но должен вас предупредить: существуют строгие правила доступа к Историческим архивам. Первый: вы можете видеть файлы, имеющие отношение только к одному человеку, в данном случае к вашей маме, миссис Таманне Шарма. Второе: вы можете получить доступ к каждому файлу только один раз, поэтому, пожалуйста, уделите ему стопроцентное внимание. И третье: вы должны вести себя прилично.
– Что значит прилично? И почему только один раз? Кто установил эти правила?
– Я вас умоляю, мистер Шарма. – Стервятник покачал головой, и Ади легко представил, как он закатывает черные сияющие глаза. – Это ценные исторические записи, память Земли, и мы должны относиться к ним с уважением. Воспоминания очень хрупки, их нужно сохранить для всех. Увидев слишком много раз, вы можете их повредить. И вмешательство в оригиналы может повлиять на копии, которые люди носят с собой, – может изменить то, что они помнят о своем прошлом. – Стервятник умолк, его голова резко дернулась вверх, будто он понял, что совершил ошибку, и Ади задумался, что бы это могло значить. – Как бы то ни было, – проворчал он, – правила устанавливаю не я, я просто им следую. Если им готовы следовать и вы, мы можем приступить к первому файлу.
– Но… Что мне нужно сделать?
– О, это легко. Вам просто нужно закрыть глаза, мистер Шарма, и увидеть.
Она на террасе, совсем одна, свет струится с неба. Она стоит спиной к заходящему солнцу, держа в руках стопку одежды, и смотрит в сторону уже потемневшего горизонта. Вдалеке простираются равнины, усеянные мерцающими оранжевыми огнями, простираются так далеко, как не может видеть глаз, и даже обладающий сверхзрением глаз стервятника. Ади наклоняется ближе, чтобы лучше рассмотреть лицо женщины, и обнаруживает, что его взгляд приближается, как кинокамера. Ее лицо он сразу узнает – острая челюсть, поджатые губы, добрые лучистые глаза, – хотя и видел лишь на черно-белых фотографиях. Это Нани[16], бабушка, мамина мама. Сейчас она молодая, красивая и цветная, ее зеленая курта, расшитая розовыми цветами, сияет, несмотря на темноту вокруг.
– Тоши! – кричит женщина. – Иди сюда, да поживее, помоги своей дерани.
– Не понимаю, – шепчет Ади, изо всех сил стараясь вспомнить все известные ему слова на панджаби.
– Прошу вас, мистер Шарма, – шепчет в ответ стервятник. – Чуточку внимания, и вы все поймете.
– Но кто такая дерани?
– Жена брата мужа вашей бабушки, ее невестка, как еще говорят. А теперь, пожалуйста, помолчите.
Нани приседает под бельевой веревкой, чтобы пересечь террасу, и смотрит вниз, во двор, где на плетеной кровати, чарпаи, сидит, опираясь на трость, старуха, похожая на мудрую волшебницу или ведьму. Посреди двора стоит и светится, как тандыр возле ресторана, глиняная круглая печь, и невестка Нани ставит в нее пресные лепешки. Две маленькие девочки носятся по двору кругами, гоняясь друг за другом по очереди.
Ади чувствует шок и жар взрыва прежде, чем слышит грохот. Сначала ему кажется, что это взорвался тандыр, но, задержав дыхание на долгое и тягучее мгновение, он видит, что ночь сменилась днем, что двор осветился и все стоят, застыв на месте, в растерянности глядя вверх, в пустое небо.
Потом раздаются звуки – рев, треск, крики. Нани перебегает террасу и смотрит в сторону, зажав рот рукой. На другом конце улицы горит большое здание – какая-то фабрика, во дворе которой сложены деревянные бревна. Сам воздух вокруг него, кажется, пылает ярким ореолом, а оранжевое пламя становится все выше с каждым ударом сердца. Оно выпрыгивает из разбитых окон, щелкая, как пасть голодной собаки.
