Вытащили Марию, забрали в дом, согрели. Но не утаить такую новость в селе — узнали о происшедшем и полицейские. Снова арестовали Марию, избили, посадили под замок.
Вечером, воспользовавшись очередной попойкой полицейских, Мария убежала. Люди помогли одеждой, накормили.
Пошла Мария Коршун искать своих.
Полуживую, голодную, замерзшую женщину встретили партизаны дозора.
С того дня и до встречи с воинами Красной Армии 21 сентября 1943 года делила Мария с партизанами нелегкие дни лесной жизни.
После расформирования соединения партизаны помоложе влились в ряды действующей армии, постарше — вернулись к мирному труду. На прощание подарили партизаны Марии Коршун… корову. Ту самую, которую она когда-то привела в отряд.
Ныне Мария Филипповна Коршун на заслуженном отдыхе, живет в родном селе. Она частая и желанная гостья у пионеров и комсомольцев. Ее воспоминания помогают юношам и девушкам расти честными и трудолюбивыми, хранить и приумножать завоеванное старшими.
Живите, Мария Филипповна, долго и счастливо!
Чтобы лучше понять, почему Корюковка оказалась у гитлеровцев на особом счету, расскажем о борьбе юных корюковчан-комсомольцев, вчерашних школьников, жизнь которых только-только начиналась. В июне сорок первого они строили планы на летние каникулы, а те, кто окончил десять классов, мечтали стать врачами, летчиками, геологами… Широкие дороги открывала перед ними Советская власть.
Но все планы и мечты оборвала война. Она заставила юных граждан нашей страны взять в руки оружие и вместе с отцами, старшими братьями грудью прикрыть от нашествия любимую Родину. Среди пятисот корюковчан, которые сражались с врагом в составе партизанских отрядов, было много комсомольцев. Одним из первых пришел в лес десятиклассник Владимир Тихоновский. За ним — Мариан, Иван и Юрий Кайдановичи, Леонид и Николай Ковалевы, сестры Елена и Александра Скрипка. Заняли свое место в партизанском строю Лидия Богушевская, Любовь Тосенко, Раиса Хомякова. Мстила палачам за своего замученного брата Раиса Максименко…
Годами еще не взрослые, они становились мужественными, бесстрашными бойцами. Совсем еще юный Леня Ковалев перед боем в селе Тихоновичи передал секретарю комсомольской организации соединения Марии Скрипке заявление. Оно сохранилось, вот его текст:
«Прошу принять меня, — писал юноша, — в ряды комсомола, хочу быть ленинцем. Я обязуюсь честно выполнять комсомольские поручения, боевые задания командиров, бить фашистов по-комсомольски, быть смелым в бою. Я буду мстить врагам за родного отца, мать, за сожженную родную Корюковку, за мой разрушенный дом.
Иду в бой с фашистскими захватчиками с именем Ленина. Буду биться, не щадя крови, а если понадобится — то и жизни.
Высокое звание комсомольца оправдаю в бою».
Не возвратился Леонид Ковалев из того боя. Но комсомольская организация рассмотрела его заявление. Юноша был посмертно принят в ряды Всесоюзного Ленинского Коммунистического Союза Молодежи.
Не сразу приняли в партизанский отряд Владимира Тихоновского. По-отечески жалели, как и других юношей. Считали, что рано им взваливать на свои еще неокрепшие плечи тяготы партизанской войны. Но парню не было дороги назад. На одной из полицейских квартир был найден список активистов, помощников партизан. И среди них — фамилии Володиного отца Андрея Мартыновича, который до войны работал заместителем председателя поселкового Совета, и самого Владимира. Его главная вина перед «новым порядком» состояла в том, что он накануне празднования годовщины Октября в Корюковке писал и развешивал лозунги, призывающие к борьбе с оккупантами.
Так Владимир Тихоновский оказался в отряде.
Вместе с Леонидом Ковалевым ходили в разведку, добывали ценные сведения, распространяя партизанские листовки.
О прорыве блокады в Злынковских лесах Тихоновский вспоминает:
«Всегда Федор Иванович берег меня и это чувствовалось. Но перед штурмом он послал меня с двумя бойцами в головной дозор. Мы ушли вперед метров на 300. Подошли к шоссе, увидели первую линию окружения. Гитлеровцы сидели за завалами по другую сторону дороги. Мы залегли в 100 метрах в воронке…
В лесу раздался раскатистый голос Короткова:
— За Родину! Вперед! Ура!
И пошло. За несколько минут первая линия окружения была преодолена. Мы трое первыми вскочили в придорожную канаву и бросили в сторону пулеметов противотанковые гранаты. После взрыва перебежали дорогу. И тут лицом к лицу столкнулись с верзилой-фашистом. Он нажал курок, но выстрела не было. Вскинул винтовку и стволом выбил мне один зуб и половину второго. Я упал на спину. Он хотел ударить меня наотмашь прикладом. Но бежавший за мной партизан прошил его очередью из автомата».
Чтобы уберечь паренька, Коротков перевел Володю в санчасть.
«Видел я, что он просто жалеет меня, бережет. Бегал к нему, упрашивал. Ничего не помогло.
Но скоро освоился в новой обстановке, и оказалось, что в санчасти можно тоже воевать, как и во взводе. Старшина санчасти Григорий Иванович Горобец был человеком запасливым. Для раненых надо хорошее питание. Если отряд идет на операцию, я к нему:
