Тринадцать лет назад, когда умерла ее сестра-близнец, Натали потеряла часть себя. К чему приведет ее возвращение на семейную винодельню, поможет ли навсегда отпустить прошлое или же полностью уничтожит ее? Когда Натали Митчелл узнает, что ее любимый дедушка перенес сердечный приступ, она вынуждена вернуться на семейную винодельню в Сономе, чего никогда не собиралась делать. Она избегала огромного дома бабушки с дедушкой и всех воспоминаний прошлого, когда умерла ее сестра, ведь именно после того ужасного лета Натали стали преследовать ночные кошмары. Но винодельня не приносит прибыли, и отец Натали хочет, чтобы она закрыла производство окончательно. Ведь она является держателем акций, и у нее есть право так поступить. А Натали никогда не перечит отцу. Таннер Коллинз, винодел в «Майлиос», пытается спасти неудачный сезон и вернуть семейную винодельню Митчеллов к жизни. Когда появляется Натали Митчелл, Таннер понимает, что его планы под угрозой. Натали намерена ее закрыть, если он не сможет убедить ее в обратном. Но той Натали, которую он помнит с детства, уже давно нет, и Таннер не уверен, что ему нравится женщина, в которую она превратилась. Тем не менее, от него не ускользает ее потерянный взгляд, в котором есть намек на тайны, которые он хотел бы разгадать. Вскоре он обнаруживает, что в ту ночь, когда умерла ее сестра, настоящая Натали тоже умерла. И Таннер должен сделать все возможное, чтобы воскресить ее. Но обрести свободу от прошлого возможно только после того, как встретишься с ним лицом к лицу.
Обитые деревянными панелями стены зала заседаний давили на нее.
Натали Митчелл стояла рядом с большим экраном и пыталась понять график, который поясняла всего мгновение назад. Она теребила нитку жемчуга на шее и глубоко дышала, остро осознавая, что все взгляды в зале направлены на нее.
— И как вы видите, в прошлом году наши благотворительные взносы получили значительное внимание в... — Натали попыталась распутать мысли. Она избегала пристального взгляда Питера и в тысячный раз пожалела, что ее бывший жених не работает где-нибудь в другом месте. — В...
Почему здесь так душно? Несмотря на прохладный воздух из вентиляции над головой, Натали чувствовала, как по спине поползла капля пота. Она поправила воротник шелковой блузки и просмотрела свои заметки. Давай же, думай!
— Извините, я...
Натали подняла глаза и наткнулась на пристальный взгляд отца. Бумаги выскользнули из дрожащих рук. Она нагнулась подобрать их с пола, выпрямилась и осмотрелась в поисках хотя бы одного дружелюбного лица за длинным столом. Нечитаемые выражения лиц и неловкое молчание вынудили ее предпринять последнюю попытку собраться.
Каким-то чудом она совладала с голосом и закончила презентацию. Это был не лучший ее момент. Что подтверждало хмурое лицо отца. Одним из недостатков работы в семейном бизнесе является необходимость постоянно что-то доказывать. Она руководила связями с общественностью «Митчелл Энтерпрайзис» всего несколько месяцев, так что давление было сильным.
— Спасибо, Натали. — Отец прочистил горло и поднял бровь. — Надеюсь, ты не заразилась гуляющим вокруг вирусом.
Он не ждал ответа. Не здесь. Натали выдавила слабую улыбку и остаток заседания просидела в жалком молчании. Как только заседание закончилось, она собрала вещи и сбежала из помещения.
Она едва успела дойти до уборной, как ее стошнило.
В голове снова и снова повторялся визг шин и тошнотворный звук удара, как бы сильно она ни гнала воспоминание прочь.
И как ей жить с этим?
В последние годы все шло так хорошо. Должно быть, это временная регрессия. Натали тряхнула головой и сердито уставилась в зеркало на свое покрасневшее лицо. Несколько недель назад она бы в это поверила. Но все продолжается слишком долго. Пришло время что-то предпринять.
Она также знала то, чего не знал отец. Это не вирус.
В пятницу вечером она наконец согласилась провести выходные с родителями за городом. Она любила Нью-Йорк, но в последнее время шумный, переполненный город нервировал.
После ужина Натали сидела на веранде родительского дома в Ярмуте на полуострове Кейп-Код, надеясь, что свежий морской ветерок начала сентября оживит ее упавшее настроение. После фиаско на заседании во вторник она сдалась и днем отправилась к своему врачу. И новости оказались не радостными.
Бессонные ночи, отсутствие аппетита, тошнота и флэшбеки. Присутствовали все знакомые признаки. Врача беспокоила возможность еще одного срыва. Он выписал ей новые таблетки и посетовал, что она не пришла раньше.
Теперь она сидит в сумерках и спорит с собой. Она не может сказать родителям, что происходит на самом деле.
Здесь не может быть быстрых результатов.
— На-та-ли, ты здесь?
Натали поглубже завернулась в вязанный из цветных мотивов плед и стала ждать.
Быстрые шаги матери становились все ближе.
Скрипнула, открываясь, сетчатая дверь и захлопнулась.
Каблуки простучали не поддающийся расшифровке код по столетним деревянным доскам. Это Джейн Митчелл целеустремленно маршировала по веранде второго этажа.
— Вот ты где. Ради Бога! Сегодня холодный вечер, ты замерзнешь до смерти.
Натали вытерла щеки и стала сильно раскачиваться в белом кресле-качалке.
Мать схватила подлокотники и резко остановила кресло.
— Натали!
Из-за облаков выглянула луна и осветила ее широко открытые обеспокоенные глаза.
— Что происходит? Твой отец говорит, что ты едва не сорвалась на заседании.
Натали фыркнула и отвела взгляд.
— Я не сорвалась. Я была в норме.
— Как ты в норме с июня, когда вы с Питером расторгли помолвку?
— Мама, если ты пригласила меня сюда, чтобы все выходные ворошить прошлое, то лучше не надо.
— Я беспокоюсь за тебя. Мы оба беспокоимся.
— Не нужно. Просто у меня был плохой день. Вот и все.
Плохие несколько месяцев.
— Спустись в кабинет. Отец хочет с тобой поговорить.
— Поговорить или прочитать нотацию?
Мать выпрямилась, разгладила льняные брюки с идеальными стрелками и коснулась гладкого низкого пучка окрашенных светлых волос. Соленый бриз угрожал в любую минуту выманить из заточения несколько соломенных прядей.
— Ты идешь?
— Да.
Нет смысла отказываться. Натали выбралась из кресла-качалки, волоча за собой плед.
В отцовском кабинете на первом этаже плясало пламя и манило к себе, размять холодные пальцы перед желтыми и оранжевыми языками. Из спрятанных где-то в потолке колонок лилась мелодия Вивальди.
Мать прочесывала помещение, как сержант на дежурстве, обдирая отмершие листья со своих призовых фиалок и выравнивая журналы, которые и так уже лежали идеальными стопками на полированном журнальном столике вишневого дерева.
