– Да нет, кошка самая обычная, и дело не в ней, а в корабле Дракона. Помнишь, он говорил, что у его «посудины» двенадцать степеней свободы? Ну, так вот. – Виктор принялся расхаживать из угла в угол, как на лекции. – Обычное незакрепленное материальное тело имеет шесть степеней свободы, куда входит движение по трем координатам и вращение по трем координатам. Дракон сознался, что пользуется еще одной координатой – временем. Логично предположить, что этот прохвост освоил и другие степени свободы, и среди них – изменение физических размеров. Вчера он, вероятно, обнаружил наш корабль, когда мы приближались к Серпенте, засек точку посадки, а затем, увеличив размеры своего корабля и всего, что в нем находилось, раз в триста, выпустил кошку и спокойно улетел.
– А! Так это все-таки он хохотал, змей! – сказал Федор Мелентьевич и, вынув из сумки блокнот, стал что-то быстро в нем писать…
Слава Богу, с юрским периодом покончено.
Адская работа. Нужно представить себе каждое растение, каждого жучка, и не просто представить, а расположить в стереообъеме, создать правдоподобный пейзаж. Причем просто выйти с мыслепроектором в лес и записать то, что видишь, нельзя, все должно быть юрское, без обмана.
Однако впереди тоже нелегкий труд. Для эпизода на Забургусе понадобится обстановка средневековья, и тут уж одними картинами природы не отделаешься. Нужна историческая правда, а с ней у меня как раз неважно. Еще в процессе работы над «Робинзоном» Стенкер-Горохов не раз выговаривал мне: «Женя, зачем ты суешься в искусство? Ведь ты – талантливый инженер, плоди своих роботов и будешь иметь славу и почет! Ну, по крайней мере обещай не делать больше исторических эпизодов! Ей-богу, это не твое направление. Классику не читаешь, не знаешь ни нравов, ни обычаев, ни языка. Если, к примеру, я назову тебя графоманом, ты ведь не догадаешься, оскорбление это или комплимент, верно?»
Я соглашался со Стенкером. С редактором лучше соглашаться – гордые, вон, свои фильмы дома женам показывают, больше о них никто не знает. А мне не жалко, графоман так графоман.
…Уже совсем рассвело, когда Федор Мелентьевич, Виктор и Сережа выбрались на дорогу. Они направились к видневшемуся вдали на холме городу, обнесенному высокой стеной. Несмотря на ранний час, в полях работали крестьяне, но дорога была еще пуста.
У закрытых городских ворот, поеживаясь от утреннего холодка, прогуливались четверо стражников.
– Извините, молодые люди, – обратился к ним Федор Мелентьевич, – как бы нам попасть в город.
Никто из стражников даже не повернул головы в его сторону.
– Я говорю, ворота нам откройте, пожалуйста! – произнес Земляника погромче.
Ближайший стражник снял с плеча алебарду и сказал:
– Ты вот что, дядя, дуй-ка отсюда, пока по шее не получил.
Федор Мелентьевич очень удивился.
– Это как понимать? Вы как со мной разговариваете? А ну-ка, пропустите немедленно!
– Нудный старикан, – покачал головой другой стражник. – Дай ему железякой в череп, чтоб стих.
Возмущенный Федор Мелентьевич хотел что-то ответить, но в этот момент ворота приоткрылись, и из них выехал богато одетый всадник.
– Простите, гражданин, можно вас на минутку? – обратился к нему участковый.
Вместо ответа всадник обернулся к стражникам и прокричал:
– Что это у вас за рвань у ворот шатается? Гнать в шею! – И, пришпорив коня, ускакал.
Стражники, размахивая алебардами, двинулись на Землянику и его спутников. Пришлось отступить.
– Странно, – сказал Сережа, придирчиво осматривая свой комбинезон, – почему это он нас рванью назвал? По-моему, мы выглядим вполне прилично.
– Здесь, видите ли, дело не в одежде, – раздался вдруг голос из придорожных кустов, – графа Буланка ввела в заблуждение ваша речь.
Кусты раздвинулись, и на дорогу вышел пожилой человек в крестьянской одежде.
– Вы, я вижу, прибыли издалека, – продолжал он. – А у нас, нужно вам сказать, такие слова, как «извините», «простите» и «пожалуйста», прямо указывают на низкое происхождение.
– А какие же тогда на высокое? – спросил Сережа.
– О! Дворянство изъясняется на совершенно другом языке. Порой мы и наши господа просто не понимаем друг друга. Детям из крестьянских семей насильно прививается та жалкая манера разговаривать, к которой прибегаю и я, спеша удовлетворить ваше любопытство. О том, как здесь разговаривают, вы могли уже составить некоторое представление, общаясь со стражниками. Они старались выражаться благородно, хотя куда простому стражнику до настоящего дворянина!
– Интересно, – сказал Федор Мелентьевич, – и кто же устроил у вас такое благолепие?
– О! Говорят, автором проекта раздельно-принудительного образования является сам господин Дракон, наш милосердный диктатор!
– Да как же он успел? – воскликнул Сережа.
– Простите, – сказал Виктор, – а давно ли Дракон стал вашим диктатором?
– Н-ну, если верить тому, что говорят предания, лет триста назад, – ответил крестьянин.
– И здесь обошел, змей! – Федор Мелентьевич в сердцах плюнул. – Виктор, как ты это понимаешь?
