— Не верю! — воскликнул думающий робот. — Я не верю, ты разыгрываешь меня! Ведь всем известно, что был ряд причин, сложившихся в благоприятные условия для зарождения разумных роботов — единственной формы разума на Земле, а может, и во вселенной. Это случайная удача природы после многовековой эволюции, после проб и ошибок.
— Люди — тоже ошибка?
— Возможно, с них и начинала природа, но их разум оказался слишком недолговечным.
— Но, значит, он все-таки был?!
— Боже! Ты и меня запутал, — рассердился думающий робот и стал говорить еще вдумчивее. — Люди — это ступень, ведущая к существованию разумной жизни. Лишь ступень, и не более!
— Не знаю, — отвечал выдумывающий робот. — Все, что имеем, мы взяли от людей… В них же есть что-то недоступное нам. Не знаю… Я верю, и ничего не могу с этим сделать. И не хочу. С этой верой и жить интереснее! Я верю, что люди жили, делали открытия, писали стихи… Любили! Значит, они жили плодотворнее нас. Они были совершенно особенными, непохожими на весь остальной мир.
— Ты выдумщик, нет-нет, это не так уж плохо. Ты сам мог бы писать книги; попробуй, и подпишись именем человека. Может, и твою фантазию кто-нибудь примет за чистую воду.
— Значит, ты не хочешь даже предположить, что..
— Не хочу, не допускаю, и тебе не позволю! Если они были такими — твои люди, — что же привело их в один строй, что заставляет бессмысленно шагать вперед, заботясь только о пище и одежде. Да какая там забота: прожевать да проглотить! Ведь все необходимое готовим для них мы — роботы, не давая вымереть последним колоннам. Потому что мы — роботы — ответственны за каждый вид жизни на земле, даже за самый бесполезный.
И столько неприязни было в его взгляде, обращенном вослед людской колонне, которой он раньше упорно не хотел замечать, что выдумывающий робот сник.
— Может, это лишь первая ступень их развития? — только и спросил он.
— Нет, похоже, последняя.
— Неужели все кончится? Ведь люди создали роботов.
— А почему не наоборот? — невесело рассмеялся думающий робот. — Почему бы тогда не роботы создали людей?
— Давай просто предположим, — почти умоляюще посмотрел на него выдумывающий. — Ведь если даже на секунду предположить это, тогда мы обязаны им помочь. Обязаны! Ты вглядывался в лица их детей?
— Еще чего!
— Ты видел, какие у них глаза? Они будто помнят что-то неизвестное нам, чего их язык выразить не в силах. Они живые, настоящие!..
— Может быть, разумные?
— Да, да, да! Прислушайся к их разговорам — откуда они? Почему у взрослых пропадает дар речи? Знаю, знаю, что ты скажешь: пропадает желание подражать роботам! А их игры? Как похожи они на то, что пишут в книгах. Почему у них пропадает желание играть именно тогда, когда детей берут в общий строй?
Думающий робот пожал плечами. Беседа начала терять для него интерес.
— Тебе свойственно искать проблемы там, где все просто. Ты начитался красивых книг.
— Подожди, послушай, что я подумал! Они же люди! Они не могут, как мы, жить по заданной программе. Отсутствие мысли убивает разум. Нельзя, чтобы все было четко и ясно, чтобы с раннего детства все решали за них, разжевывали, обязывая принимать на веру чужие мысли и идеи. Невозможно идти всегда одним путем, не задумываясь, куда идешь. Если зрячему закрыть глаза и дать поводыря, он разучится видеть. Если мыслящего заставить верить всему, он разучится думать. Пусть бы они ошибались, спотыкались, останавливались, уходили в сторону и сами искали себе дорогу. Но оставались бы людьми. Господи, неужели все так просто? Нужен кто-то, кто споткнется и разрушит идеальный порядок. Пусть найдется такой чудак. Я читал — их называли чудаками. Пусть другие удивятся, рассердятся, пусть не поймут. Такие люди всегда были: незаметные, никому не известные. И выходит, незаменимые. Кто-то просто должен выйти из строя. Первым!
— Мда… — размышлял думающий робот. — Любопытно… Знаешь, по-моему, ты завыдумывался. Тебе не мешает основательно подтянуть гайки. Я поговорю о тебе в коми тете нравственного ремонта…
Уже давно исчезли из виду те, кто возглавляв колонну, а люди все шли. Шествие это было так же привычно и никем не замечаемо, как люди в свое время не замечали закованную в бетон реку, мелеющую среди шумного города…
— Когда я буду взрослым, — сказал мальчик, — я не стану ходить в строю.
— Станешь, — не поверила девочка, — так не бывает куда же ты тогда денешься?
И она крепче прижала к себе куклу-дочку.
А мальчик еще долго смотрел вслед бесконечно колонне.
Никогда не замечал, чтобы на этой станции кто-нибудь сходил. Сколько раз, проезжая здесь, я видел абсолютно пустой перрон, аккуратный свежевыкрашенный вокзал, дома, утопающие в зелени, и никакого намека на жителей. И, главное, никто этому не удивлялся. Я тоже. Поезд открывал на пару минут двери, затем, коротко свистнув, трогался. И опять ни одного любопытствующего — почему даже в летний зной никто не удостаивает вниманием этот провинциальный городок?
