Нет,
Спасибо, обойдусь!
Я лучше…
В дверь постучали, и я аж подскочила от неожиданности на месте. Если б держала что-то в руках, обязательно выронила бы, но руки у меня оказались пустыми, так что и выпускать из них оказалось нечего. Я только ошеломленно завертела головой в попытках обнаружить источник звука и лишь через минуту, когда стук повторился, осознала, что именно от меня требуется.
— Открыто! — отозвалась я, плюхаясь на стул и пытаясь принять какую-то более-менее расслабленную позу. Получилось плохо, потому что я, по привычке закинув ногу на ногу, теперь этой ногой дергала. Со стороны, наверное, сие движение напоминало нервный тик, а не невинное покачивание.
Воронцов — а скребся в дверь именно он, — заглянул в комнату и расплылся в совершенно глупой и неуместной улыбке.
— Привет! — поздоровался он со мной. — Как спалось?
— Суперски, — буркнула я.
— А как мне спалось, не спросишь?
— Не спрошу, — я скривилась. — Потому что я и так знаю, что ты в три часа ночи всё-таки рискнул разбудить Василису Михайловну, и она долго и нудно искала запасной ключик от твоей комнаты.
Кирилл скривился. Напоминание о вчерашнем приключении его расстроило. Очевидно, Василиса Михайловна, или к кому он там прицепился, не погладила по голове за попытки выбраться из своей комнаты каким-то другим способом, кроме как выйти через дверь, прихватив с собой ключ и не потеряв его где-то по пути от спальни к туалету и обратно.
Вот только, к сожалению, мне было о чем поговорить с Воронцовым и без всяких попыток убедить его в собственной несостоятельности.
— Слушай, — я взглянула на него, — мне надо кое-что серьезное тебе рассказать… Это касается твоей матери.
Кирилл, до этого улыбавшийся, как-то моментально сник. Судя по всему, вопрос Анжелики Пантелеевны он точно не собирался обсуждать с кем-нибудь посторонним вроде меня.
— И что ты хочешь мне сказать? — мрачно поинтересовался он. — Теперь ты думаешь, что это моя мама подкинула тебе эту мышеловку? А как же тысяча аргументов, что она ни за что не могла этого сделать.
Я воззрилась на Воронцова, как на сумасшедшего.
— Ты всерьез полагаешь, что эта долбанная мышеловка — единственная проблема, присутствующая в моей жизни?
— Ну, — он явно смутился, подошел ко мне поближе, присел на корточки и взял за руку, заглянул мне в глаза, да ещё и так, как обычно смотрят на каких-то сумасшедших, и мне отчаянно захотелось врезать ему посильнее, чтобы вытрясти из этой тушки весь этот якобы сожалеющий вид, взгляд, направленный на меня — как будто я на фоне паники совсем одурела. — Я понимаю, ты испугалась, у тебя был сильный стресс… Так что там по поводу моей мамы?
Та участливость, с которой Воронцов озвучил сей вопрос, если честно, раздражала невыносимо. Но самое главное, в своих подозрениях я таки утвердилась: Кирилл ни за что не поверит, что Анжелика Пантелеевна хочет его подставить. Скажет, что у меня паранойя.
Это не у меня паранойя, это кому-то мозгов не хватает! Определенно!
— Да ничего, — отмахнулась я. — Хотела сказать, что в отличие от тебя, она в мою мышеловочную историю всё-таки поверила!
— Ксю…
— Да ладно, я не обижаюсь, что ты не веришь, — отмахнулась я. — Кто ж виноват, что у тебя немного недоразвитый мозг, Кирюша? А этот факт давно мне был известен.
Воронцов скривился, глядя на меня, но я сказала это специально — чтобы не выходить из образа. Нет, надо как-то подыскать доказательства, чтобы потом можно было предъявить их Воронцову и прямо в лицо ему сказать, что его мать собирается его разорить, а сама сбежит потом куда-то со всеми деньгами.
Наверное, надо почитать тот договор…
Ещё б я что в этом понимала! Вот Оля бы тут, конечно, всё мигом по полочкам разложила, да и Анжелику Пантелеевну поставила бы на место, и все документы подняла бы, и несоответствия бы в них отыскала. А я только прочесть могу да Воронцову рассказать, но Кирилл сам глупее меня в этом плане будет.
А вот нельзя так слепо кому-то доверять. Думать надо головой!
Хотя, было у Кирилла, конечно, там тоже пусто и ветер гуляет. С кем я связалась? Маменька — аферистка, сынок — олух, а я ему ещё помогать подвязалась с какой-то радости. Бежать надо было, сломя голову, так нет же, вздумала отомстить!
Теперь и мстить не хочется. Смотрит вон, как побитая собака, лезет со знаками внимания своими, а надежности в Воронцове, как в человеке, ноль целых ноль десятых!
— Вот ты всё время дерзишь, — протянул он ни с того ни с сего, — а на самом деле такая милая! Зачем огрызаешься, Ксюша?
