Я взглянула на него и едва сдержала рвущийся на свободу смех.
— Воронцов, — раздраженно поинтересовалась я, — ты имя моё вспомнил?
Кирилл не стал отвечать. Вместо этого встал на ноги, посмотрел на меня серьезно так, взял за руку, стягивая со стула, обнял, заглянул в глаза… Прямо-таки романтика зашкаливает. Склонился ко мне, искривил губы в улыбке, мягкой и нежной, как будто рассчитывал на что-то…
Потом поцеловал.
Поцелуй получился приятным. Я даже ответила на него, и точно не потому, что хотела поддаться на провокацию. Даже не знаю, что мною руководило в эту секунду, просто захотелось в кои-то веки не отталкивать, а ответить взаимностью. Я прильнула к нему — ровно на мгновение, давая возможность поверить в ответные чувства, — а потом самоуверенно оттолкнула.
— Ты чего?! — ошеломленно воскликнул Воронцов, поймав на себе мой сердитый, возмущенный взгляд.
— То есть, ты хочешь, чтобы я тебе ещё и объяснила? — усмехнулась я. — К Асеньке, Кирилл. К Асеньке.
— Ревнуешь?
— Ничего подобного, — возразила я. — Я просто так и не услышала ответа на главный вопрос.
— На какой? — заинтересовался Воронцов.
Пришлось даже воспроизвести:
— Как меня звали тогда, Кирюша?
Он сердито поджал губы.
— Так нельзя, Ксю.
— Так нужно, Кир, так нужно, — покачала головой я. — И оставь меня наконец-то в покое, если у тебя вместо памяти дыра какая-то.
Воронцов укоризненно взглянул на меня, махнул рукой и, явно решив, что в этом раунде он однозначно проиграл, удалился. Я только усмехнулась. От желания мстить осталась только легкая дымка молодой, юношеской даже злости. Вот только улики мне всё ещё нужны… Иначе, возможно, Воронцов очень быстро придет примерно к моему уровню достатка, и тогда неравной парой нас уж точно будет не назвать.
…Чтобы провернуть свой хитрый план по разоблачению Анжелики Пантелеевны, пришлось не спать. Я очень надеялась на то, что этой ночью Воронцов не станет совершать дурацкие попытки пробраться ко мне в комнату, но на всякий случай подперла шкаф всем, чем только можно было его подпереть, а из комнаты выскользнула настолько тихо, насколько это было возможно. Кирилл, благо, не подавал никаких признаков бодрствования, посапывал себе, наверное, в кровати, пока я отчаянно пыталась спасти его шкуру и его деньги.
— Когда-то тебе, Ксюха, прилетит за то, что ты такая добрая, — пробормотала я себе под нос. — Ну пусть бы и обеднел, а ты увольняйся, и всё. Сдался тебе этот Воронцов, чтоб ему пусто было?
Аргумент "Кирилл сделал тебе много плохого", впрочем, не работал, я уже в этом убедилась. Всё равно никуда деться от восклицаний своей не в меру возмущенной совести не удавалось, и я, махнув на это рукой, решила действовать до конца.
На самом деле, дойти до второго этажа можно было, не особо дергаясь — мало ли, вдруг я просто решила на кухню за водой спуститься? А вот сейчас, когда пришлось свернуть и направиться к кабинету Анжелики Пантелеевны, я попыталась попутно придумать какую-нибудь легенду.
Что я скажу, если меня поймают за руку?
Правду, что ли, выдать? Так прикопают же на месте. Сказать, что решила стянуть что-нибудь? Как вариант! Ну а что? Ну, вышвырнут меня их дома, так я за эту драгоценную работу не особенно хватаюсь, наоборот, бежала бы отсюда сломя голову, если б у меня была такая возможность.
Я задержала дыхание — это неплохо помогало сконцентрироваться на своем плане, — я медленно двинулась в направлении желанного кабинета. Осторожно кралась, стараясь ступать неслышно, то и дело крутила головой в надежде, что никто за мною не наблюдает. Камер в доме Воронцовых, благо, не было, только снаружи, и я могла не бояться, что меня поймают за руку на подходе к кабинету Анжелики Пантелеевны.
Так-с, зачем я это делаю?
Потому что собираюсь спасти Воронцова от отвратительной участи быть обманутым собственной матерью.
А что мне хорошего сделал в этой жизни Воронцов, чтобы я впрягалась из-за него? Так-так, секундочку… Бросил меня после того, как затащил в постель — несомненно, этим он дал мне толчок, и я смогла собраться, перестала быть тряпкой и уверенно двинулась навстречу своему счастью.
Что-то слабенький аргумент какой-то получается, конечно…
Ладно, даже такая скотина, как Кирюша, не заслуживает, чтобы над ним вот так вот поиздевателись, лишили его всего. И я не хочу быть в этом замешана. Зато потом в рай попаду…
Когда меня в этом кабинете за руку поймают и скажут, что было б неплохо меня в лесу прикопать. Вот как прикопают, так сразу же, в ту же секунду окажусь в раю.
Великомученица, ага.
Ой, нет, лучше о таком не думать.
Я наконец-то добралась до кабинета, добыла платочек, чтобы рукой не лапать дверную ручку, осторожно попыталась открыть кабинет, но тот, разумеется, был заперт. Анжелика Пантелеевна явно не хотела, чтобы кто-то посторонний блуждал по её личной территории, сунул свой нос туда, куда его сунуть не стоит, и всякое такое.
Как мило, однако…
