В голове епископа вновь воцарился болезненный беспорядок. Судьба вечно ведет его не туда, куда нужно. Он стал чужим для своих, а для чужих еще не начал быть своим. Наверное, как-то так и выглядит создание Помраченного Света. А таким, по мнению прочих атланов, место либо в Могильнике, либо в рабстве, либо в казематах.
— И вот я здесь, — угрюмо усмехнулся Ферот.
Он остановился посреди небольшого внутреннего дворика, утопающего в тени окружающих его стен. Неопрятные кусты разрослись еще сильнее, желтая трава была вытоптана, засохшие деревья лишились остатков увядающей листвы.
Цитадель вывела епископа прямиком к входу в казематы. Стоило ему подумать, что он может провести остаток своих дней в колодках, и Ферот тут же оказался в темнейшем уголке светлейшего сердца мира. Атланское сознание озаренной твердыни и раньше хотело избавиться от сумасшедшего еретика, однако теперь ее желание приобрело весьма мрачный характер, но, как обычно, по-своему справедливый. По-своему.
«Возможно, мои слова заведут меня сюда еще раз, уже окончательно. Но я все равно обязан обратиться к человечеству», — Ферот повернулся, намереваясь вернуться в коридоры на первом этаже Цитадели, чтобы наконец-то выйти в Камиен.
Однако с места он так и не сошел. Внезапно епископ осознал, что совершенно не готов разговаривать с людьми. Им не особо-то интересно иллюзорное лучшее будущее, равенство рас и истинная справедливость. Они ведь просто хотят быть живыми и сытыми, мирно трудиться и заботиться о своей семье. Для счастья им больше ничего не нужно. Особенно малопонятные идеи полоумного атлана.
Ферот почувствовал себя по-настоящему одиноким. Отторгнутым, вытесненным, чужим. Он заперт в темнице принятого решения, и выхода нет. Только узкие окошки, из которых видна медленно разлагающаяся Атланская империя. Даже если епископ трижды прав, он никогда не будет услышан и понят. Никем на всем обломке мира…
Никем?
— Допустим, он меня поймет. И что с того?
Ничего. Но если выбирать между ничем и ничем, то выбирать, в общем-то, не приходится. В конце концов, у Ферота осталось еще слишком много вопросов. И ответить на них может только одержимый Ахин.
Епископ неторопливо — спешить уже некуда — пошел к потемневшей от влаги каменной стене, посреди которой зиял вечным полумраком вход в казематы. Рядом стоял клирик-привратник, внезапно появившийся из той Цитадели, в которой не было Ферота, или наоборот — оказавшийся в его версии крепости. Заметив опального атлана, он растерянно посмотрел по сторонам, пытаясь понять, откуда тот взялся, нервно сглотнул и перегородил ему дорогу:
— Простите, но мне велено не впускать вас.
— Именно меня?
— Епископ Ферот, отстраненный комендант Темного квартала, — кивнул клирик и повторил: — Мне велено не впускать вас в казематы.
— Кто велел?
— Комендант Темного квартала Онкан.
— Понятно, — улыбнулся Ферот. Похоже, ему не доверяет даже его бывший ассистент. Ну, хотя бы помнит, уже приятно. — Но ты меня все-таки пропусти, ладно?
— Нет, не могу, — помотал головой привратник. — Пожалуйста, возвращайтесь к себе. Вам нельзя здесь находиться.
— Просто отойди в сторону, — епископ шагнул вперед. — Никто ничего не узнает.
— Нет, — упрямо повторил клирик. — Не приближайтесь, иначе я вызову охрану.
Он схватился за шнурок сигнального колокольчика.
— Послушай, — Ферот остановился и посмотрел привратнику прямо в глаза. — Мне нужно поговорить с одним заключенным. Я войду в казематы, ты немного подождешь и только потом вызовешь охрану. Я получу то, за чем пришел, а ты исполнишь свои обязанности. Договорились?
— Нет. Пожалуйста, уходите.
— А если подумать? — прищурился епископ, положив ладонь на рукоять белого меча.
«И вот я уже опустился до незамысловатых и бесчестных угроз своим же сородичам. Неужели это правда жизни меня так изуродовала?»
— Ну, если подумать… — клирик поежился, заметив выразительный жест Ферота, и отпустил шнурок: — Ничего плохого ведь не случится?
— Разумеется.
Привратник неуверенно отступил в сторону.
— Но охрану я все же вызову. И обо всем доложу коменданту.
— Делай то, что должен, — епископ прошел мимо него и снял со стены факел. — Только не спеши.
Похоже, лишь в казематах Цитадель оставалась собой. Стены из огромных каменных блоков потемнели от времени и влаги. Спертым воздухом невозможно было дышать. На низком потолке медленно собирались капли, свисая надутыми мутными мешочками, и стоило хоть раз обратить на них внимание, как они тут же начинали раздражать своей мелкой дрожью и тем, что все никак не могли упасть, натягивая нервы на ожидание события, которое вот-вот должно произойти. Облегчение наступало лишь тогда, когда капли срывались вниз и со шлепком разбивались о сырой пол, прогоняя по темным коридорам эхо расплескивающего измученную душу звука, сводящего с ума неизменным постоянством. Кап, кап, кап… С каждым разом все громче и отчетливее.
