…с грохотом втянулась на берег еще одна колонна оружных людей, что подчинялись рыцарю в заморском доспехе. За спиною того высились лебединые крыла, а со шлема спадал конский хвост. Впрочем, командовал рыцарь людьми споро.
- Козелкович, - пояснил Соболев, который отходить, кажется, вовсе не собирался. А после вздохнул и сказал: - Не держи зла, Береслав. Ты парень славный и роду хорошего. И другим разом не желал бы я иного зятя, но… сам понимаешь.
- Понимаю.
- И не могу я допустить, чтоб дочь моя жила без благословения божьего да рожала детей проклятых.
- Понимаю, - шепотом повторил Радожский, глядя, как появляются из тумана тени домов и улочек.
Коней.
Людей.
- Я…
- Поберегись! – донесся громкий голос, и на берег вылетел конь вороной масти. Бухнули копыта, увязли в сыром песке. А конь гривою тряхнул, заржал громко, перекрывая голоса.
- От ведь…
Всадник, что сидел на конской широкой спине, был облачен в простую кольчугу, из-под которой выглядывали полы шелковой рубахи. Голову его прикрывал острый шлем.
Да из-под шлема выпали, зазмеились по спине золотые косы.
- Выпорю, - мрачно произнес Пересвет Родимович, правда, без особое уверенности.
- И за дело, - добавил Радожский, глядя, как крутится, приседая на зад, боевой жеребец. Как скалит белые зубы. Как… крутит головой всадник, высматривая кого-то.
- Иди, - ткнул кулаком ведьмак.
- Что?
- Иди к ней, пока время есть…
- Иди, - повторил Пересвет Родимович. – Отговорить… не выйдет. Мать её из… девки у них всегда воевали, и она от… пороть надо было больше.
- Надо, - как-то неуверенно отозвался Радожский.
И… ведьмак вновь пихнул, будто Береслав сам не способный понять, чего ему надобно и куда идти. А… конь остановился. И Горыня почуяла.
Обернулась.
Блеснули зеленью тревожной глаза. Руки стиснули поводья. И лицо побелело.
- Здравствуй, - только и сумел выдавить Береслав, вглядываясь в родно лицо, подмечая каждую черту его, и сердце заколотилось быстро-быстро.
Как всегда.
А руки вдруг вспотели. И вспомнилось, что сам он глядится… не воином. Одежа, пусть целая, но кафтан измят, а где-то и кровью измаран, и пахнет ею же. Лицо…
- Здравствуй, - тихо произнесла Горыня.
И огладила лук свой.
- Ты…
…ей во дворце бы царском остаться. Там стены толстые, оборонят. Правда, в стенах тех неспокойно, но государь знает, не попустит свершиться дурному.
- Подумала, что помощь не помешает, - и голову склонила, ожидая, что скажет.
А что сказать?
Ругаться?
Как-то оно… не к месту.
Велеть, чтоб обратно отправлялась?
Не послушает.
Вона, тонкие пальцы оглаживают лук, тетиву трогают, проверяя, добре ли натянута. Колчан стрелами полон. На поясе висит и меч дивный, изогнутый, и кнут, который степняки жалуют.
- Я ведь тоже силу имею, - сказала она, тихо-тихо выдохнув. Кто бы другой вовсе не услышал.
- Как ты тут вовсе…
- Да… случайно, - щеки запунцовели, показывая, что вовсе не была эта случайность случайною. – Услышала, как Гурцеев сыну… дочке… выговаривает, и поняла… мое место тут.
Конь топнул ногой.
А небо тоненько зазвенело. И этот звон заставил всех-то поглядеть наверх, туда, где солнце пробивалось сквозь темный дым. И свет его опускался на берег, окутывая, опутывая, заставляя дышать полной грудью. Будто бы…
Будто бы так и должно.
- Женишься на мне? – спросила Горыня Переславовна, глядя сверху вниз, и рука её легла на аркан.
- Женюсь. Только…
…проклятье-то никуда не делось. Оно вцепилось в Радожского и не отпустит. Получится ли снять его? Он не больно-то верил. Но и отступаться.
- Женюсь, - повторил он с уверенностью. – Если жив останусь.
- Уж постарайся, - Горыня улыбнулась ярко-ярко.
Счастливо.
И добавила:
- А то папенька заругается…
…звон стих.
А озеро вовсе скрылось где-то там, в сумерках… зато поднялись из тумана темные пики, и расколотый ими, тот сполз, обнажая ровные ряды хазар.
- Началось, - тихо произнес ведьмак, руки потирая.
И Радожский согласился.
В следующий же миг заревели рога, охрипшие после многовекового сна, однако живые. И следом загудели барабаны. Раздался протяжный вой, конское ржание, голоса…
Глава 62 Где пытается ожить старое древнее зло
Чем глубже прячешь голову в песок тем беззащитнее становится твоя задница.
Народная мудрость.
Лика развела руки, силясь обнять все небо.
- Что ты делаешь? – тихо спросил царевич. – Нам возвращаться надобно.
- Возвращайся, - позволила ему Лика. И губу закусила: небо было большим, просто-таки огромным. Ей никто и никогда не говорил, что оно вот такое.
Тяжеленное.
Волглое.
Рыхлое.
Такое не обнимешь, не удержишь, а надобно… ненадолго. Там, внизу, на берегу что-то да происходит, а она… она может помочь.
Как?
Сама не знает.
Только…
- Погоди, - уходить царевич не спешил, но встал сзади, обнял… в другой раз Лика двинула бы локтем: ишь ты какой, обнимается, будто бы она девка какая, гулящая. И высказалась бы еще. Но теперь на руках её лежало небо.
Одной не удержать.
А вдвоем, глядишь, и выйдет.
