Она спросила это так… растерянно, что Стася поняла: одним человеком в доме станет больше. Правда, имелось обстоятельство, которое несколько вот смущало. Одно дело купеческая дочь, даже если две, и совсем другое – боярская. Что-то смутно подсказывало, должно быть голос разума, что папенька Горыни этакому сюжетному повороту вовсе не обрадуется.
- А коли назад велит ехать? – похоже, смущало не только Стасю, если Баська поднялась. – Он же ж могет!
- Может, - согласилась Горыня.
Кажется, об этом она не подумала.
- Вот…
- Я откажусь, - она упрямо вздернула подбородок.
- А он холопов пошлет. И чего тогда? – Баська не собиралась отступать, но руки в бока уперла. И прядку волос сдула. – Воевать скажешь?
Вот воевать Стася пока не была готова.
- Возможен вариант… - князь неотрывно глядел на приближающийся берег. Узкий хищный корабль свеев замедлил ход, пробираясь меж широкими низкими ладьями. Он словно крался, приглядываясь к той суете, что царила на пристани.
Интересно, это у них всегда так или просто день… не задался?
- Если вы, Горыня Переславовна, изволите попросить принять вас во служение, скажем, неким сроком, а Анастасия согласится, - говорил князь медленно, растягивая слова. И каждое давалось ему с трудом. – Тогда вы заключите договор, скрепите его силой, и ни ваш отец, ни сам государь этот договор расторгнуть будет не властен…
- Ото ж! – отозвалась Баська, разрушив всякую торжественность момента. – Ты только королевича в награду не проси.
- Почему? – Горыня удивилась.
- Ну… королевичи – чай не коты, на всех не хватит.
С шумом скользнул в воду камень, служивший якорем, а пара тяжелых веревок взрезали воздух, чтобы тяжко шлепнуться на деревянный настил, где их подхватили, потянули.
- Королевич мне не нужен, - произнесла Горыня решительно. – Клянусь служить ведьме Анастасии…
- Волковой, - подсказала Стася.
- Волковой… верой и правдой!
- Три месяца, три недели и три дня… - Баська пыталась одним глазом глядеть на берег, другим на Стасю. И приплясывала от нетерпения, до того ей любопытно было.
- Три месяца, три недели и три дня… - повторила Горыня.
И над ладонью её поднялось переливающееся золотом облачко, которое Стася подхватила да и замерла, не зная, как дальше быть. Но тут же, чувствуя всеобщее напряжение, сказала:
- Принимаю твою клятву. По службе будет и награда.
Облако развеялась, а корабль скребанулся бортом о дерево, захрустел возмущенно. Откуда-то сбоку раздались крики и всхлипы, вскоре, правда, стихшие. А с той стороны уже тянули доски да ковры, спешно расстилая их поверх, готовя путь человеку, что самолично решил встретить свейский корабль…
Глава 23 Где сказывается, сколь непросто королевичем быть
… а вы тоже заметили, что в сказках после свадьбы пишут: «Вот и сказке конец»?
Вопрос, не единожды задаваемый счастливо женатым дедом Ануфрием в состоянии легкого подпития.
- А вот поглянь, поглянь, - матушка поспешила сунуть очередную парсуну, писаную на досочке со всем уважением к заветам предков. – До чего хороша!
Девица, может, была в жизни и неплоха, но вот мастерство живописца и старательное следование традициям не оставили этой красоте и шанса.
Лицо у неё было округло.
…как у пяти предыдущих.
Бело.
…как у пяти…
Брови поднимались аккуратными дужками.
…предыдущих.
Лежала светлая коса. Сияли камушки, которыми золотых дел мастер старательно украсил венчик девичий и наряд, демонстрируя, что Медведевы не только искусству не чужды, но и состоятельны.
- И норовом-то тиха, мила. Голосок нежный, - продолжала матушка, потянувшись, правда, к заветной шкатулочке, в которой, сказывали, еще с десяток невестиных парсун хранилось.
А то и поболе.
- Матушка…
- Матушка, - царица изволила громко всхлипнуть и прижала к глазам платочек из тончайшего полотна. Прижать прижала и глянула строго. – Давно уж матушка! А мне бабушкой охота побыть!
Елисей подавил тяжкий вздох.
- Ладно, отец твой… но ты-то разуметь должен! Негоже хлопцу на третьем десятке не то, что неженатым, не просватанным быть! – голос матушки зазвенел металлом, который заставил Елисея поежится.
Все-таки норовом царица была… не столь мягка, как о том сказывали. Во всяком случае женскую половину терема она держала в строгости, не приемля никакого своеволия.
Злые языки шептались, что не только женскую половину.
- Ты не только о себе думать обязан! – матушка рученькою взмахнула, и девица, которая шкатулочку заветную держала, поспешила удалиться. – О государстве!
- Я думаю.
Елисей поерзал.
Нет, жениться надобно, тут спору нет. И с надобностью этой он давно уж смирился. Как ему казалось. А теперь выходило, что смирения недостаточно.
- Думает он… как батюшка… никакой ответственности… - матушка заговорила иначе. И парсуну сама забрала. – Бояре грызутся. Друг другу строят козни…
- Будто так они не строят, - возразил Елисей, которому хотелось оказаться где-нибудь по-за пределами этого садика, пусть бы был тот несказанно хорош.
В нем и пруду место отыскалось.
