- Пожалуй, ты прав, иначе я бы так не реагировал, - Дима попытался улыбнуться, но у него не получилось. Александр вглядывался в его лицо и ждал продолжения, но сказать Диме было нечего. Слишком неожиданное откровение. И оценить его сразу было сложно. – Но я не хочу… мне это не нужно.
Александр подался вперёд и накрыл Димины руки своими, мягко погладил.
- Тогда не делай. Тебя никто за руку не тянет.
Дима выдохнул воздух через нос и сжал пальцы Александра. Тёплые.
- Я думал, что мне никто не понравится, кроме тебя.
- Ты только что вышел в свет, понял, кто ты есть. В мире намного больше людей, чем двое.
- Мне хорошо, когда нас двое, - совсем тихо проговорил Дима, уверенный в том, что Александр его услышит.
- Тогда чего ты боишься?
- Того, что однажды это может измениться.
- Не будь так категоричен, чудо моё. Ты живой, чуткий, отзывчивый. Всё меняется, и ты тоже изменишься, незаметно и неизбежно.
- А у тебя было так? Ты чувствуешь в себе поток времени?
- Чувствую, и с каждым годом он замедляется. Опыт накапливается, делать резкие движения лень. Хочется лежать и балдеть.
Дима засмеялся и покачал головой, не веря тому, что слышит.
- И поэтому Лида называет тебя элеткровеником. Страшно представить, что было, когда тебе не хотелось лежать и балдеть.
- Я был велик и ужасен.
- А теперь ты великий, ужасный и опытный.
Александр расплатился с подошёдшей официанткой. Дима поднялся из-за стола и, кинув взгляд на барную стойку, увидел там лишь двух подвыпивших американцев, громко разговаривающих на сокращённом английском. Выходя на улицу, Дима думал о том, что уже не помнит лицо смутившего его оперного певца, хотя у него всегда была отменная память на лица.
- Я слышал, что по статистике геи живут вместе не больше пяти лет. Это в лучшем случае. Семьи нет, детей нет. Ничто не держит их. – Дима щурился от яркого солнечного света и невольно улыбался.
Они шли вдоль набережной, к смотровой площадке, туда, где открывается вид на центральную площадь города, купол собора Марии дель Фьора и окружающую цепь низких покатых гор. Дима уже был там однажды, но Вике стало плохо от жары, поэтому толком насладиться панорамой не получилось.
- А ты – не они? – Александр поймал лямку Диминой сумки и потянул на себя, чтобы они шли наравне.
- Я не верю статистике, - пожал Дима плечами и остановился, засмотревшись на гордо расхаживающую по дну почти обмелевшей реки цаплю. Она высматривала мелких рыбёшек и сочные водоросли. Её тонкие спичечные ножки выглядели ненадёжными и хрупкими. Дима следил за каждым пружинистым шагом и ждал, что вот-вот ножки подломятся, и птичка плюхнется в воду. Но цапля, несмотря на все ожидания, поймала свою добычу и посмотрела на наблюдателей одним глазом, мол, что, съели? – Большинство, меньшинство… я живу так, как хочу, а проценты – для рекламы, тебе ли ни знать, откуда и для чего они рисуются.
- Птичка хочет в клетку, - улыбнулся Александр, обнимая Диму за шею и привлекая к себе. – Не бойся, - шепнул на ухо, - она уже давно в клетке. – Дима залился краской по самые уши и прижался лбом к плечу Александра. Тот погладил его рукой по шее и коротко рассмеялся: - Эй, птичка, летим со мной, там столько вкусного!
- Крылья, ноги, главное – хвост! Блин… его ж отрезал маэстро Антонио! – Дима чмокнул Александра в щёку и, схватив за руку, повёл вверх по каменной, поросшей мхом лестнице к обзорной площадке. В тени деревьев было прохладно и пахло чем-то сладким, сиропным. Вдоль стены розовым и белым цвёл олеандр, опасно нежный и беззащитный. Смертельно ядовитый.
- Я в раю, - на автопилоте проговорил Дима, медленно подходя к краю площадки, где стояли туристы, облокотившись на перила, и смотрели вдаль, на город. Мысли уже разлетелись напрочь, и ничего кроме – «вот бля…» или «я в раю» сказать было невозможно. Никакой суеты, никакого шума, словно именно здесь даже самые рьяные умы успокаивались и поддавались всеобщему медитативному движению. Ещё чуть-чуть и все закружатся в танце, как в каком-нибудь фильме.
Они смотрели на маленькие черепичные крыши внизу, изрезанные дорогами улочки, укрытые едва заметной коричневатой дымкой. Флоренция и сверху и изнутри казалась светло-коричневой из-за солнечного света, преломляющегося сквозь песчинки, кружащиеся в воздухе.
- Давай сфотографируем тебя в раю, будешь смотреть и завидовать, - сказал Александр, по всей видимости, ему уже надоело бесцельно лицезреть пейзаж. И он придумал себе цель.
Дима молча протянул ему фотоаппарат и блаженно улыбнулся.
- Я, конечно, не люблю фотографироваться… но ради этого, - он махнул рукой в сторону города и, повернувшись лицом к солнцу, широко раскинул руки.
Александр сделал несколько кадров Димы на фоне города, города на фоне гор, гор на фоне неба, а Дима всё стоял и смотрел вдаль, в голове крутилась какая-то незамысловатая мелодия, «memories»… кажется. И было так хорошо и спокойно, что хотелось умереть.
