Хунта консультировался с Кощеем на предмет всяческих ловушек. «Молот ведьм» предлагал им механизмы несколько большего, чем то требовалось, размера и несколько иной физиологической направленности. Кощей настаивал на масштабе 10:1, Хунта – памятуя о Выбегаллиной мышеловке – не хотел рисковать сотрудниками.
Киврин печально говорил о том, что т-только л-лаской, т-только л-любовью и л-лаской можно уговорить живое существо. Но свирепое лицо Витьки не давало любви и ласке никакого шанса.
Модест Матвеевич рассказал старый анекдот про шкаф, под который нужно загнать мышь и подрубить тому ножки. Витька потребовал срочно выписать ему шкаф. Камноедов с жалостью посмотрел на Витьку и выписал тумбочку.
Мышь не ловилась.
Саваоф Баалович появился лишь раз, печально сообщил, что он не может даже указать пальцем, где та находится, ибо это будет считаться причинением какого-никакого, да вреда живому существу – и ушел.
Жиакомо отрядил вместо себя целый отряд гномов. Те воодушевленно и сосредоточенно отодрали все плинтуса по периметру институтских коридоров – и с чувством выполненного долга удалились в неизвестном направлении. Вместе с плинтусами.
Стеллочка с сыром в руках нежно ворковала у каждой мало-мальски похожей на мышиную норку дыркой. Периодически пробегавший мимо Корнеев осведомлялся, не поймана ли серая бестия – и в расстройстве от отрицательного ответа сам съедал Стеллочкин сыр.
Мышь не ловилась.
Надежда, что она ушла, тоже не оправдывалась. Всю следующую неделю в столовой то и дело пропадали продукты, а повариха тетя Таня – единственный человек во всем Институте, который наотрез отказывался хоть как-то связываться с магией и признававшая только нормальные, истинные борщи, а не «всякие ваши волшебные штуковины, в глазах густо, в животе пусто», – клялась и божилась, что своими глазами видела мышь, которая, пыхтя и что-то – кажется, даже нецензурное – бормоча, волокла по полу огромный окорок. Услышав истошный визг тети Тани и завидев, как та нащупывает половник поувесистее, мышь укоризненно покачала головой и исчезла. Вместе с окороком.
Дежурные, направленные на кухню для подкарауливания мыши, уже к вечеру были изгнаны тетей Таней с резолюцией «ироды проклятые, все шкафы опустошили, интеллигенция ненасытная».
Мышь не ловилась.
Мы нервничали и находились буквально на низком старте, готовые в любую минуту броситься на поимку серой бестии.
Так что, когда однажды со стороны столовой донеслось протяжное «Ааааааа!», мы вчетвером махом трансгрессировали туда, и, не поделив точку перемещения, столкнулись и попадали на пол.
Нашим взорам предстала небольшая серая – банальнейшая и обычнейшая до кончиков ушей – мышь. В зубах у нее была связка сосисок штук на десять.
– Ага! – торжествующе возопил Корнеев. – Щас мы тебя!
Мышь небрежно повела плечами и с утробным чпоком растворилась в воздухе. Часть сосисочной гирлянды осталась в нашем пространстве и, подергиваясь, начала потихоньку всасываться в небытие.
– Ну уж нет, – решительно сказал Роман и уцепился за конец связки.
Перетягивание длилось пару минут, после чего целлофан лопнул и в руках у Романа осталось две сосиски. Остальные быстро уползли в никуда.
– Вот так оно все… – неопределенно сказал Роман, рассматривая трофей.
– Да ладно… – робко предложил я. – Пусть уж. Что нам, жалко, что ли?
– А как же диван? – напомнил Витька. – И другие ценные вещи. Провода «Алдана», например?
За нашими спинами материализовался Хунта, скептически посмотрел на сосиски в романовской руке, сказал «Так-так-так» и исчез.
Затем появился Киврин, печально окинул нас взглядом – и исчез тоже.
За пять минут поле битвы посетило около десятка профессоров и магистров – как мы поняли, с тайной надеждой, что мышиная эпопея закончилась, – и с явным разочарованием покинули.
– Позорище, – сказал Витька. – Четыре здоровенных лба – попрошу заметить, трое с научными степенями! – не смогли справиться с одним мышонком.
– Мышонком, в котором, весьма вероятно, есть Тезис, – напомнил Эдик.
– Но это не отменяет позорища.
– А то, что с мышонком, в котором, весьма вероятно, есть Белый Тезис, не смогли справиться не только четыре здоровенных лба, но и весь Институт, – хотя бы облегчает?
Корнеев подумал немного и кивнул.
Мы снова сидели в Витькиной лаборатории.
Роман уныло рассматривал остатки сосиски.
– А где остальные? – спросил я.
– Видимо, она их доедает.
– Я имел в виду – остальные сотрудники.
– Думают, – печально сказал Эдик.
– А может, у Януса спросить, как мы ее поймаем… и поймаем ли?
– У-Янус третий день в командировке.
Я вздохнул.
– Хотя в этом есть некоторая хорошая новость, – добавил Амперян.
– Чего это? – мрачно спросил Витька.
– Ну если Янус перед отъездом не сказал ничего подобного… не знаю… ну не вынес никому благодарность за слаженные оперативные действия… помнишь, Роман, как тебя тогда похвалил, с джинном-то?
– Помню, – кивнул Роман.
– Ну вот. Значит, ничего особого не произойдет.
– Или же у нас не будет никаких слаженных оперативных действий и мы никого не поймаем, – замогильным голосом произнес Витька.
