В этот момент из-за Серёгиной спины раздался Лидочкин голосок:
– Никому ни в какую баню иди не надо!
От неожиданности Серёга едва не подпрыгнул. Девушка незаметно для него подкралась сзади и, видимо, какое-то время слушала их разговор. Серёга бросил смущённый взор на Лидочку, ему было стыдно. Лидочка даже бровью не повела, стояла себе с независимым выражением лица, и Серёга чуть расслабился. Кажется, ночное приключение прошло для него без пагубных последствий.
– Нате! – и из-за спины Лидочка вытащила какой-то увесистый на вид свёрток, – Это моя личная палатка. Хоть и маленькая, но вам на одну ночь сгодится. Папа её на всякий случай прихватил. Вот, как видите, пригодилась.
Девушка пихнула палатку в руки Серёги и серьёзно, не мигая, уставилась ему в лицо. В стёклах очков Лидочки готовый провалиться сквозь землю Серёга разглядел двоекратное отражение собственного глупого лица. Зрелище было жалким. Моментально опустив и более не поднимая глаза, Серёга забрал палатку у Лидочки, развернулся к собранному Борькой рюкзаку и принялся его развязывать, стараясь, чтобы поменьше тряслись руки. Но верхний узел никак не поддавался.
На подмогу ему, как обычно, пришёл Борька. Он молча забрал у Серёги рюкзак, без труда развязал подлый узел, стал вытаскивать вещи, упихивая палатку на самое дно.
Выдвинулись они на Хумвой лишь спустя часа полтора. В один рюк два спальника, палатка, котёл и продукты помещаться никак не хотели. Пришлось перепаковываться и брать с собой дополнительный рюкзак. К тому же перед дорогой следовало хоть немного перекусить. За всё это время Лидочка и Серёга не обменилась и полусловом. И вообще старались находиться как можно дальше друг от друга. Точно прошедшая ночь возвела невидимый барьер между ними.
Впрочем, разговаривать не хотелось никому. Кузя так и не отделался от чувства вины и потому предпочитал держать язык за зубами и не быть обузой остальным. Толик, в это утро повадками напоминающий сторожевого пса, постоянно стрелял тревожным, настороженным взглядом по лицам Серёги и Лидочки и знай нарезал вокруг них круги, желая постоянно удерживать парочку в поле своего зрения. Борька же в принципе болтать не любил. А Серёга с Лидочкой, не сговариваясь, тщательно избегали любой близости. Чем ещё больше изводили Толика, чуявшего в этом какую-то связывающую Лидочку и Серёгу тайну.
Когда лагерь скрылся с глаз, Серёга вздохнул с облегчением. Он вновь ощутил возможность дышать полной грудью. А потом Серёгины мысли полностью перескочили на Хумвой. Его черепаха как раз показалась впереди, занимая более, чем полнеба.
– Хумвой! – сам себе пробормотал под нос Серёга, не отпуская взглядом вожделенную вершину.
В это раз название горы вырвалось из его уст радостно и почтительно.
– Да, Хумвой, – согласился идущий за ним Борька.
К подножию они подошли, когда уже стемнело.
– Встанем пораньше и поднимемся на вершину, – решил Серёга, с сожалением поглядывая на уходящую ввысь громаду вздыбленного черепашьего бока.
Хумвой теперь был невероятно близко, его можно было потрогать рукой. И всё же главная цель – вершина – терялась где-то в вышине, невидимая от палатки.
Ночью Серёге не спалось. Устав ворочаться в тесной палатке под мерный Борькин храп, он вылез наружу и обомлел. Прямо над Хумвоем повисла огромная и яркая, как прожектор на стадионе, луна. Под её матовым светом склон горы лоснился, выгибаясь словно кошка. Ночью Хумвой вовсе не был похож на черепаху, в его изгибах явственно читалось нечто кошачье, уютное, даже мурлыкающее. Серёге захотелось погладить гору, накрыть её ладонью, ощутить мягкость и упругость вершины, желанной как женская грудь. Он вспомнил про Лидочку и покраснел.
Но утром Серёгу и Борьку, вылезших из палатки, встретил лишь мутный полумрак. Сколько было видно, кругом лежал туман – плотный и почти непроницаемый. Видимость не более десяти метров. Серёга внутренне застонал от такой подлянки. Рассчитывать, что эта заволочь уберётся в ближайшие два часа – нечего и думать. А ждать нельзя, к вечеру они должны быть в лагере, иначе вертолёт улетит без них, что будет катастрофой, ведь Кузя далеко уйти не сможет. И даже если геологи заберут с собой Кузю, то у Серёги с Борькой не хватит продуктов, чтобы добраться до населёнки. Да и бросать больного товарища они не могут.
Все эти думы промелькнули в Серёгиной голове в мгновение ока, но легче ему от этого не стало.
– Что делать будем? – словно прочитав, что он думает, спросил Борька.
– Что-что, – ворчливо откликнулся Серёга, настроение которого опять упало ниже абсолютного нуля, – потащимся обратно, вот что! Кой чёрт лезть наверх, чтобы смотреть в это молоко.
На глаза Серёги непроизвольно навернулись слёзы обиды. Такой облом он и предположить не мог. «Наверняка сейчас в лагере Толик Лидочку по груди гладит! А ты, лопух, понадеялся, что Хумвой позволит тебе на себя залезть, и остался с носом!» – пришла откуда-то ещё более ужасная мысль.
– Слушай, может хоть попробуем? – видя Серёгины страдания, сочувственно подсказал Борька, – Мы ведь так близко!
И Серёга решился.
