Понять Россию умом полностью

Совершенно непонятно, почему, взявшись внедрять американский образ жизни на родных просторах, российские реформаторы не начали с судебной системы.

Нам, в России, приходится чаще мучиться с чиновниками, и практически совсем невозможно решить свое дело судом. Это указывает на деградацию и бессилие судебной системы. А ведь экономические интересы – важнее всего! Даже в основе уголовных дел, например, об убийстве можно найти экономическую подоплеку: ведь чаще убивают не просто так, а ради какого-то интереса.

Если же мы обратимся к недавней истории нашего отечества, то прежде всего обнаружим полный запрет судебной системе вмешиваться в экономику. В СССР подавляющая часть юристов специализировалась на уголовном (обвинительном) праве, специалистов по гражданскому, а, тем более, экономическому праву, было крайне мало. Но ведь в значительной мере правосудием определяется экономическое состояние общества. Как же в СССР решались экономические проблемы, если суд был от них отстранен?

Не раз говорилось, что СССР имел самое лучшее законодательство в мире. Это правда. Так вот, СССР имел также самую громадную «судебную систему»! Но только называлась она иначе. Кто разрешал конфликты между директорами заводов? Между директорами и министерствами? Между работодателями и рабочими? Кто определял, чего нельзя производить и продавать, а что можно, и по каким ценам? Кто принимал окончательные решения о том, какими землями и как пользоваться? Кто, наконец, был последней инстанцией для обиженных жён?

Парткомы КПСС.

Социолог Юрий Фигатнер прямо говорит, что функции судебной системы были узурпированы Коммунистической партией. И понятно, почему она это сделала: ведь судебными функциями определяется состояние экономики и финансов. На каждом предприятии, учреждении, организации партия имела свои «судебные и полицейские» органы – партком и особый отдел. А возглавлялась эта всесоюзная судебная система, как известно, высшими судиями: политбюро и ЦК КПСС.

Если же говорить о политике ранних лет Советской власти, то в ней безумная роль «революционных партийных судов» известна всем.

И в конечном итоге, партия позволяла стране иметь самое лучшее законодательство в мире потому, что главное – не закон, а то, какой суд и как его будет трактовать.

Другое дело, что суд исполняли не профессиональные юристы, а «профессиональные коммунисты», то есть специалисты не по законам, а по социалистической морали и, в некоторый период, специалисты по насилию.

Теперь, в наши уже времена, даже и эта «судебная система» рухнула, а что же осталось? Остались ублюдочные суды, которые штампуют сверхжестокие приговоры по уголовным делам, а по делам экономическим, как правило, выступают в защиту крупного капитала, подтверждая тем самым, что главное – не закон, а его трактовка.

И осталось повсеместное упование на мораль.

Кто угодно мог заметить, что все годы реформ господа реформаторы только тем и занимались, что требовали от населения «веры», «доверия», обращались к нам с уговорами быть честными, платить налоги, проявлять высокую мораль, «сознательность» и т. д. Но в том-то и дело, что эти призывы сами по себе унизительны и уже только поэтому лживы. Какую нужно иметь совесть, чтобы всё население уговаривать быть честным?! Ведь это обвинение НАРОДА в нечестности! Интеллигенция же наша походя, по поводу и без, констатирует: «все воруют». То, что для россиянина – боль и несчастье, ему тычут в лицо, как если бы он в том был виновен.

Как можно обращаться к своему образованному населению с упреками в воровстве? Как смели позволять себе это реформаторы, если само население все годы реформ умоляло их, «благодетелей», о правосудии, а не о милости? Как можно сейчас называть ворами миллионы предпринимателей, замученных паспортизациями, лицензированием, аттестациями, сертификациями, да плюс к тому произволом СЭС и прочих жадных, – и не находящих вокруг никого, кто бы рассудил?

Абсолютной необходимости правосудия для развития индустриальной экономики не смогли понять товарищи большевики. КПСС тоже апеллировала к нравственности, называя себя высшим моральным образцом – «честью и совестью нашей эпохи», и именно она дискредитировала правосудие, превратив его в карательный орган. Об этом неплохо было бы помнить нынешним демократам и, с позволения сказать, реформаторам, которые уже десять лет волынят с судебной реформой.

Если беспристрастно отнестись к нашей истории, если помнить о суровой природе России и не забывать уроков «высокоморальной» КПСС, то нельзя не прийти к следующему выводу:

Мораль и нравственность подвергаются деградации там, где они не защищены правосудием.