Понятийный подстрочник к Корану полностью

Десятое столетие нередко именуют «веком шиитов», поскольку в ту пору им удалось занять ключевые политические посты по всей империи. Крупнейшим достижением шиизма стал самостоятельный халифат, учрежденный в 909 г в Тунисе в противовес суннитскому халифату с центром в Багдаде. Халифат Фатимидов в Тунисе набрал невероятную силу и в 973 г его столицу перенесли в аль-Кахиру (совр. Каир), где тогда же была выстроена огромная мечеть аль-Азхар. У этого течения шиизма была своя философия и наука, которые, однако, считались не самоцелью, а духовными дисциплинами, позволявшими постигать потаенный смысл (батин) Корана. Они с легкостью вошли в былую действительность доисламского Ирана, которая находила выражение в двух аспектах: 1) зримое небо (гетик), 2) высшие небеса (менок); им соответствуют две духовные реалии: любая молитва или добродеяние в нашем мире (гетик) повторяются и в небесных сферах (менок), что придает человеческим деяниям истинную реальность и вечную значимость. Исмаилиты сделали «духами» этой небесной иерархии Пророка и имамов. Высочайшую «пророческую» сферу Первого Неба (гетик) занимал Мухаммад, управителем Вторых Небес (менок) стал Али, а далее в соответствующем порядке шли семь имамов. Таким образом, как мы видим, исмаилиты батини не были склонны к объективной точности – их манили потаенные измерения религии (батин); подобно живописцам, музыкантам и поэтам, они опирались на символику, которая имела мало общего с логикой и открывала действительность более глубокую, чем та, что воспринимается органами чувств или выражается рациональными категориями. Это был особый способ толкования Корана – тауыль (букв. «возвращение к истоку»), цель которого – пробудить ощущение таинства, чудесности, озарения на уровне куда более глубоком, чем рациональный ум. Такие практики «утихомиривали болтливый критический ум и позволяли осознавать тишину, окружающую каждое слово (для сравн: «Обет молчания» св. Серафима Саровского. – В. 77.), – подобно тому, как индуист вслушивается в невыразимое безмолвие вокруг священного слова АУМ. Погружаясь в эту тишину, он сознает, какая бездонная пропасть отделяет наши слова и представления о Боге от подлинной Высшей Реальности во все ее полноте»[1].

Рационалисты – так называемые мутазилиты – образовали особое направление в исламе и имели стойкие политические убеждения. Политические неурядицы стали причиной богословских споров о степени влияния Бога на дела смертных. Власть прибегала к довольно изворотливым оправданиям: в том, что они отклоняются от духа ислама, нет их вины, ведь такую судьбу уготовил им Сам Бог, при этом обеспечивая себе поддержку не только в доктрине предопределения, но даже в самом Коране, где недвусмысленно утверждается безоговорочное всеведение и всемогущество Аллаха. Но! В Коране не менее выразительно говорится о личной ответственности человека за свои поступки:

Свободную волю и моральную ответственность мутазилиты отстаивали ради того, чтобы уберечь этические идеалы человеческой жизни. Они настаивали на том, что справедливость – идеал сугубо человеческий – является неотъемлемым свойством Бога, Который не может быть несправедлив в распределении благ и, соответственно, не может потворствовать социальной несправедливости, ибо Божье Откровение не может расходиться со здравым смыслом. Они утверждали, что коранические упоминания о Божьих атрибутах, антропоморфные описания Его деятельности в нашем мире следует толковать только в переносном смысле – через символику и притчи.

Основателем исламской традиции каляма (букв.: «слово», «беседа»; обычно переводится как «богословие») стал Абуль-Хасан ибн Исмаил аль-Ашари (878–941) – мутазилит, перешедший на сторону традиционалистов. Он мечтал вернуться к полнокровному Богу Корана, несмотря на всю Его противоречивость: аль-Мухйи – Дающий Жизнь, аль-Кабид – Отнимающий, аль-Халим – Всетерпимый, Кроткий, аль-Каххар – Господствующий, Ломающий Хребет Врагу, аль-Хафид – Унижающий, аль-Рафи – Возвышающий. Он верил, что такая парадоксальность лишь укрепит благоговение людей перед Богом и отказывался низводить Бога до уровня абстрактного построения, которое можно обсуждать и анализировать как любую другую человеческую идею. Божественные атрибуты: знания, власть, жизнь – совершенно реальны, однако эти свойства не имеют ничего общество с естеством Бога, чья сущность едина, проста и единственна в своем роде. Аль-Ашари был готов задаваться многочисленными вопросами и изучать метафизические проблемы, даже заведомо считая, что таинственную и неизъяснимую Реальность, именуемую Богом, невозможно втиснуть в рамки скудной рационалистической модели.