Посмотрим, какие еще вопросы оживили левые во время президентства Обамы. Летом 2016 года на либеральном веб-сайте Vox была размещена вполне предсказуемая статья под названием «Самодовольный стиль американского либерализма». В ней автор указывает, что левым удалось организовать массовые бойкоты штатов, продвигавших законопроекты, направленные против сексуальных меньшинств, и даже привлекали юристов, пытающихся запугать лидеров штатов, чтобы те отступили. Между тем отказ некоторых штатов от расширения программы Medicade, работающей под Obamacare, едва ли привлек внимание подобных «активистов».
Левые выплеснули огромную долю энергии в протесты, иногда весьма результативные, связанные с расстрелами чернокожих полицейскими и другими лицами. Некоторые из этих расстрелов были признаны необоснованными, и преступники в конечном итоге судимы и признаны виновными. Однако другие случаи оказались гораздо сложнее, чем изначально предполагалось в СМИ. Но это не имело значения для левых и сформировавшейся группы идентичности Black Lives Matter.
Стоит также отметить, что интерсекциональность стала приобретать популярность у левых примерно в то время, когда стало ясно, что программы «Великого общества» Линдона Джонсона[60], направленные на устранение бедности и расовой несправедливости, потерпели неудачу.
Поскольку законодательные барьеры, ограничивающие права афроамериканцев и женщин, были устранены десятилетиями ранее, постоянно существующее неравенство требовало, чтобы левые разработали новые теории, объяснявшие причины отсутствия успеха в этих направлениях.
Они начали сосредотачиваться на невидимых препятствиях, назвав их институциональными барьерами и бессознательными предубеждениями, засевшими в структуре общества и дискриминирующими группы меньшинств.
Для левых это было проще, чем согласиться с тем, что крупные правительственные либеральные программы, которые они так лелеют, не позволяют обеспечить ни обещанного должного образования, ни перспектив трудоустройства.
Проблемы с идентичностью либерализма демократов быстро проявились во время президентства Обамы. Демократы начали резко терять белых рабочих избирателей, которые чувствовали себя исключенными из политики идентичности и хотели, чтобы их экономические проблемы были удовлетворены и заслуживали должного внимания.
Демократы потеряли Палату представителей и большинство губернаторов в 2010 году из-за Obamacare и неспособности администрации адекватно рассмотреть экономический спад. Во время выборов в Конгресс доля белых американцев без высшего образования, проголосовавших за республиканцев, увеличилась с 54 % в 2008 году до 62 % в 2010-м. Лозунг лидера меньшинств в Палате представителей Джона Бонера «Где рабочие места?» оказался тогда очень сильным.
Кроме того, демократы утратили большинство в Конгрессе, поскольку меньшинства группируются в небольшом количестве избирательных округов. Это делает идентичность либерализма особенно неэффективной при создании явки, необходимой для успеха в Палате представителей на промежуточных выборах.
Переизбрание Обамы в 2012 году стало предпосылкой к тому, что демократы проигнорировали ослабление поддержки со стороны белых рабочих. Самому же Обаме удалось использовать историю Митта Ромни, касающуюся реструктуризации Bain Capital, как негативный пример его работы в роли владельца этой компании[61]. Кроме того, Обама заявил, что продолжающаяся экономическая слабость страны была виной президента Буша-младшего, а Митт Ромни собирается вернуть США к политике Буша.
Хотя мастерство Обамы проводить предвыборную агитацию и дало демократам временную отсрочку, они не смогли достичь заметного прогресса в Палате представителей, несмотря на уверенную победу Обамы над Ромни.
На выборах 2014 года слабость идентичности либерализма стала очевидной. Республиканцы переиграли демократов на девять мест в Сенате, на тринадцать в Палате представителей и на двух губернаторов (включая традиционно сильно демократический Мэриленд). В среде демократических лидеров следовало бы осознать, что политика либеральной идентичности не сумела собрать воедино доминирующую коалицию, и забить по этому поводу в набат.
Однако партия не могла оторваться от своей одержимости либерализацией идентичности. Кампания Хиллари Клинтон в 2016 году разительно отличалась от кампании Барака Обамы в 2008 году. Образно говоря, Клинтон была истинным «шведским столом» этой порочной политики.
Во-первых, она явно позиционировала себя как первую женщину-президента, о чем говорит один из лозунгов ее кампании «Я с ней!». Во-вторых, штаб Клинтон обвинил ее основного партийного конкурента Берни Сандерса[62] в сексизме, а его сторонников назвал «Мальчиками сексистского братства Берни». Но это был всего лишь разминочный раунд перед всеобщими выборами, когда ее кампания и основные СМИ потратили огромные силы, чтобы записать Трампа в число сексуальных женоненавистников.
