Первосвященник, возглавлявший делегацию, обратил внимание прокуратора на запрещение изображать самого Господа. Прокуратору трудно было что-либо возразить, и он обратился к воинскому уставу, определявшему место знамени в строю. Изменить устав или провести приказ на временное его изменение может только император. Делегация уехала и, как наивно думал Понтий Пилат, навсегда. Ответ был доведен до жителей Иерусалима с соответствующими объяснениями.
20-тысячная толпа направилась в Кесарию с теми же требованиями. Пять дней толпа требовала выхода прокуратора, а тот надеялся на спад энтузиазма иудеев. На пятый день энергия толпы оставалась на прежнем уровне, а терпение прокуратора истощилось. Прокуратор обратился к примипиларию кесарийской когорты:
– Уведи этих горлопанов на гипподром. Надеюсь, они там разместятся.
Окинув ярусы сидений, набитые всклокоченными, грязными, источающими запах прогорклого пота и давно немытых тел людьми, прокуратор почувствовал состояние легкой тошноты. Выражение его лица не изменилось: необходимо было выдержать весь ритуал общения. Акустика гипподрома была отличной, и прокуратор поручил актуарию сказать несколько слов по-арамейски:
– Прокуратору известны ваши требования, он возмущен настойчивостью, с которой вы стремитесь изменить устав римской армии. Прокуратор не может изменить устав армии, знамя когорты должно оставаться в Иерусалиме. Возникший конфликт легче изменить вашим истреблением, чем лишением когорты ее знамени.
Прокуратор онемел от стихийно принятого толпой решения:
– Руби, – раздался выкрик двадцати тысяч глоток, не жалеющих легкие, и все, как один, наклонили головы в положение казнимых. Понтий Пилат видел лицо примипилария, полное презрения и решимости:
– Одно слово, и через двадцать минут здесь не останется ни одного живого иудея. Игемон! Эти люди того заслужили! Они забыли, что разговаривают с римлянами.
Прокуратор подобрался и, обозревая толпу, отдающую себя на добровольное заклание, понял необходимость уступки. Пять лет назад он отдал бы приказ на истребление, но сегодня в нем заговорила государственная мудрость; сегодня он способен представить последующие события.
– Нет, примипиларий! Сегодня этого делать нельзя по многим причинам. Надо помнить, что перед нами одурманенные фанатизмом люди, а те, кто привел толпы в движение, сейчас находятся в Иерусалиме и надеются на наши ошибки. Нам следует проявить выдержку и дальновидность. Вот вдохновителей и подстрекателей я приказал бы уничтожить без колебаний, но они неуязвимы и недосягаемы.
И прокуратор отдал приказ актуарию:
– Пусть пришлют делегацию не более десяти человек. Я жду их в зале официальных встреч. Войска остаются на месте до моего распоряжения.
Делегация во дворце появилась тотчас же. Прокуратор узнал тех же людей, что были у него в прошлый раз. В зал вошел чиновник и положил перед прокуратором письмо.
– Читай письмо вслух этим людям, – проговорил Понтий Пилат, показывая на группу иудеев.
Письмо адресовывалось императору Тиберию с изложением событий и просьбой о перенесении знака когорты в Кесарию.
– Запечатай письмо при делегации, произведи опечатывание государственными печатями. Уважаемые старейшины, сам я не могу решить вопрос о переносе знамени, но прошу императора рассмотреть вопрос в вашу пользу. Как видите, я проявляю добрую волю. До решения императора прошу успокоить народ и всем вернуться в Иерусалим. Вы должны согласиться, что принятое мною решение разумно. Но помните, если от императора будет получен отказ в моей просьбе, советую удержать народ от выступлений. Будет применена сила. При необходимости я вызову войска из Сирии. Вы должны сейчас очень хорошо уяснить: я выполню волю императора, даже если потребуется вырезать половину Иерусалима. А теперь ступайте и действуйте в интересах своего народа.
Не желая выслушивать мнения делегации иудеев, прокуратор поднялся с курульного кресла и спокойной походкой покинул зал.
Члены делегации переглянулись между собой и направились к выходу. Через некоторое время с гипподрома потянулись группы иудеев.
Месяц спустя на имя прокуратора прибыл ответ из императорский канцелярии. Император разрешал в данном исключительном случае хранить знак когорты в Кесарии при несении ею службы в Иерусалиме.
Случай со знаменем когорты показал непредсказуемость событий. До приезда Понтия Пилата иудеи мирились с изображением императора столько лет. Кому-то из иудеев пришла в голову провокационная мысль – и последовал взрыв. Прокуратор понял, что таких провокаций будет много. Он не ошибся.
