— Большинство торговцев находятся здесь на птичьих правах, — объяснял врач. — Я их отсюда могу щелчком пальцев погнать!
— Но это ведь одна империя! — удивлялся я. — Неужели нельзя по ней свободно передвигаться?
— Можно, — кивнул Вагин. — Но в Москве и Санкт-Петербурге, а также в ряде других городов, надлежит зарегистрироваться в полицейском участке. Предоставить договор аренды и гарантийное письмо от нанимателя. Как думаешь, эти безграмотные пришельцы выполняют указы нашей дражайшей императрицы?
— Как вы так можете говорить о них! — возмущался я. — Они же тоже жители России. Ваши сограждане! Какие-то репрессивные законы.
В этот момент Дмитрий начинал ухмыляться. Воистину, он на всех смотрел свысока. А слово «гражданин» вызывало у него неудержимый хохот.
— Молодой человек! — сказал врач. — Не удивляйтесь, в сравнении со мною вы действительно молодой. Я — потомственный дворянин, голубая кость и кровь. А эти люди — самого простого, самого низменного происхождения… Не стоит равнять меня с ними.
— А как же я?
— Ну, мы коллеги, — отвечал Вагин. В речи он всё время переходил с «вы» на «ты» и обратно. — Ты хорош, я вынужден это признать. Как знать, может, и до моего уровня дотянешься. Лет через десять.
Как вы догадались, моральная обстановка в коллективе была непростой. Надменный врач, бессловесные лаборанты и бесконечный поток посетителей. Я до сих пор недоумевал, как в тот день, когда Мигель (или Мухамеджан?) нанёс себе повреждение, мне удалось спасти ему жизнь. Мы просто попали сюда в обед.
Дальше — медицинская рутина. Особенности диагностики и оказания помощи в этом странном мире интересны только специалистам. Скажу лишь, что империя отстала от России 2022-го года довольно существенно. Впрочем, я находился далеко от передовой медицины. Мне жутко хотелось посмотреть, как устроены их больницы.
А вот отсутствие интернета и даже обычного компьютера меня сильно напрягало. Я привык много читать, неплохо знаю английский язык, учил немецкий. Теперь для собственного развития мне нужно было довольствоваться шкафом старых книг и некоторыми новыми пособиями. К которым прилагался ещё и устаревший врач.
— Аккуратно, молодой человек! — говорил он каждый раз, когда я брал за его фолиант. Меня всё время не покидало чувство, что я делаю что-то не то и не так. Учиться было не у кого. Не брать же за пример Вагина! Единственное, что его волновало — это оплата приёма. Он никогда не назначал дату повторного осмотра. Ни разу при мне не отправлял на дополнительное обследование. Не советовал обратиться к профильному специалисту. Отвратительный врач!
Коммуникацию с нашими пациентами затруднял языковой барьер. В общежитии я в совершенстве научился играть в «крокодила». Если бы не такое умение, то работать с некоторыми было бы абсолютно невозможно.
— Дмитрий! — обращался я к своему новому начальнику. — Тут ведь многие обитатели отлично говорят по-русски. Почему бы не попросить их нам переводить?
— Ещё чего! — возмущался врач. — Как полечим, так и полечим. Нечего их жалеть, слышишь? Эдак ты быстро погаснешь.
Вот так, профессиональное выгорание здесь называли угасанием. Как по мне — очень точный термин. Два раза в неделю, во вторник и пятницу, Дмитрий Вагин напивался. Прямо на рабочем месте! Вагин начинал с «лекарственной дозы», к полудню переходил на «терапевтическую», а к вечеру уже декламировал Пушкина, путая строфы. Дальше приём шёл навеселе, прерываясь на танцы и песни. А к концу рабочего дня, то есть около семи вечера, он уже был никакой.
— Я ещё в Питер вернусь! — кричал пожилой врач каждый раз, не стесняясь пациентов. — Я вам ещё покажу Вагина!
Некоторые посетители, владевшие русским языком не в полной мере, с удивлением откликались на знакомое слово. В какой-то момент я расслабился, а зря. Меня ведь по-прежнему искала полиция! Новый неприятный поворот в моей судьбе начался со встречи. Как мне тогда показалось — случайной. Но так лишь казалось…
Оставаться безучастным к поведению доктора с каждым днём становилось всё труднее. Некоторые диагнозы, которые сходу ставил Вагин, вызывали огромные вопросы. А как он их называл! Например, «сердечная жаба». Или «спинальный моллюск». А как вам такое — «поколунус»? «Задный зуд»? Мои просьбы объяснить, что врач имеет в виду, заканчивались обвинениями в некомпетентности.
— Семён! — упрекал врач. — Ежели ты несведущ и тёмен, так учись. Я не собираюсь объяснять тебе простейшие вещи!
Наступил сентябрь, и по ночам бывало прохладно. Валечка и Зухра загодя топили печки. Они, к слову, обогревали и радиатор в моей спальне. Порой женщины не могли разжечь печь, и тогда на помощь приходил я. Сибирь всё же! Их метод растопки был очень странным.
Брали какую железную ёмкость, наполняли опилками. Разжигали — и ставили в печь. Рядом — дрова. Зачастую огонь не успевал разгореться. Я взял ненужную газету, скатал шарики. Положил сверху кору, которую оторвал от брёвен. Разжег огонь — он сразу занялся.
— Благодарствую, — ответила Валя. Это была женщина лет тридцати пяти.
