Сначала я не понял, что происходит. Творящаяся вокруг неразбериха казалась какой-то ненастоящей, нелогичной, как во сне. Я стоял посреди пылающего коридора ни на что не опираясь и покачиваясь от этого словно колосок на ветру. Голова буквально взрывалась от нестерпимой боли, горло жгло, а долгий, свистящий выдох, пропущенные через сложенные кольцом пальцы, затянулся неимоверно долго, будто я не из легких воздух выпускал, а сдувал находящийся внутри меня купальный круг. И ладно бы это был просто воздух — из моего рта вырывался огонь и врезался прямо в висящую на стене картину. Впрочем, от картины уже ничего не осталось, на ее месте красовалась стекающая золотыми слезами рама.
Испугавшись, я перестал выдыхать, опустил руку и, потеряв равновесие, шлепнулся на пятую точку. Сначала как сквозь вату до меня донеслись звуки — кричали люди, кто-то кашлял от дыма, шипела вылитая на языки пламени вода. В нос у ударил запах гари. Голую руку лизнул вырвавшийся из-за спины язык пламени — сожрал, подпалил край рубашки, но меня не обидел, не тронул. Спину жег чужой взгляд.
Я обернулся.
В окно на меня смотрел огромный, змеиный глаз с узким зрачком, обрамленный красной чешуей. Смотрел не мигая, неотрывно, и, как мне показалось на секунду, добродушно. Василиск? Но откуда здесь взяться василиску? Дракон?
Зашипело, и по коридору пронеслась волна, словно замок Лэд накрыло огромное цунами. Меня смыло, перевернуло пару раз, столкнуло с другими людьми, не успевшими укрыться. Но вода тут же исчезла, будто и не было ее, и я остался на полу — мокрый, чихающий, совершенно сбитый с толку. Попытался убрать с лица прилипшие волосы чтобы хоть что-то увидеть, но меня тут же испуганно сгребли в ахапку. Судя по тонкой фигурке и нервной дрожи — обнимала меня Кая.
— Свет, я так испугалась, — пробормотала она. — Ты просто пропал из комнаты, а когда мы тебя нашли — тут все уже горело!
— Вот… черт, — буркнул я и обнял ее в ответ. — Прости, я не знаю, как так вышло…
— Дракон пришел помочь своему любимому хаяху, — раздался сверху громкий голос Ласлы.
Не отпуская Каю, я убрал с лица волосы и посмотрел на сестру. За золотой маской было не понятно, что у нее на лице твориться.
— Воистину, — сказала она раздраженно, — удивительно, насколько же щедро одарил тебя силами Дракон. Лишь дед обладал одновременно и даром пламенной речи, и огненным дыханием. Но он, надо сказать, ни разу не пытался сжечь родной замок.
— Прости, — потупился я. — Это вышло само собой… я даже не знаю, как у меня это получилось.
— Я обижаюсь лишь на саму себя, Ганс, — тяжело вздохнула Ласла. — Да и… что греха таить, я сама трижды устраивала в этом крыле пожар. Я даже благодарна тебе…
Ласла с какой-то злой радостью посмотрела на оплавившуюся раму, на черную от гари стену, а потом повернулась ко мне. Я встретился с ней глазами и понял — нас ждет разговор. Долгий, возможно неприятный. Но…
…было в Ласле что-то такое, от чего я понял — ей стало легче. И ради этого стоило устраивать такой беспорядок.
— Пойдем, — кивнула она. — Мне многое нужно тебе рассказать.
— Значит, она тебе все рассказала, — хмыкнула Ласла, задумчиво размешивая мед в своем чае. — Что ж… это многое объясняет. Интересно… может это Ганс двигал твоим телом? Интересно открывать новые вехи в магии, но как же неприятно осознавать, что правды мы никогда не узнаем.
Мы сидели в гостиной королевского крыла. От нас обоих все еще пахло гарью — еще бы, помыться мы не успели, только наспех переоделись. Я ерзал на стуле, не зная, что и сказать ей на это. Ласла же, кажется, никуда не торопилась, будто оттягивала момент, когда придется раскрывать передо мной душу.
— Знаешь, — осторожно начал я, — мне очень жаль…
— Не стоит, — перебила меня Ласла. — Это — дела прошлого. Трое из четыре моих врагов лежат в могиле. Ляжет в нее еще один — и я успокоюсь окончательно. Его смерть лишь вопрос времени. Благо, когда ты живешь долго, чтобы увидеть смерть своего врага достаточно лишь немного подождать. Но я вот чего не понимаю… Ганс, ну зачем? Зачем ты в это полез?
— Потому что я беспокоюсь о тебе, — сказал я честно. — Да и я ненавижу секреты. На самом деле… проклятия проклятиями, но я хотел знать это для себя. Знать, чтобы суметь помочь тебе если что, поддержать. Знать, потому что ты мне не чужая, понимаешь.
— Нет, — пожала плечами Ласла. — Разве близкие люди не должны доставлять друг другу как можно меньше боли? Разве они не должны заботиться друг о друге, оберегать от опасностей?
— Не знаю, может это какие-то очередные различия в культуре наших миров, — пожал я плечами, отпив чая. — Но там, где родился я, родные — это те, к кому можно пойти с любой бедой. Люди, которые всегда поддержат и помогут, если тебе плохо. Но как можно помочь тому, кто не признается в том, что ему тяжело? Никак. Потому, так как ты не хотела мне ничего рассказывать, я узнал сам. Мне хотелось поделить с тобой твою боль, помочь тебе таким образом. Это плохо?
