— Нет, — потупилась королева, а потом измученно прикрыла лицо руками. — Нет, наверное, это правильно, Влад. Наверное ты прав, но я так не привыкла. Я ведь королева. Королевам не должно быть тяжело и сложно. Королева должна быть сильной и стойкой…
— Мне ты ничего не должна, — улыбнулся ей я, но тут же скис. — Прости, что я так эгоистично решил вторгнуться в твое прошлое.
— Прости, что не смогла сама решиться рассказать тебе об этом, — вторила мне Ласла. — Я на самом деле не обижаюсь. Даже немного тебе благодарна… ну, за то, что ты избавил меня от необходимости рассказывать тебе эту тайну. Да и… честно будто камень с души свалился.
— Так Ганс и правда был твоим сыном а не братом? — осторожно спросил я.
— Да, — тяжело вздохнула Ласла, откинувшись на спинку стула. — Да, так оно и было. Я так хотела, чтобы он был счастлив. Я оградила его от остальной семьи всеми стенами, какими только могла оградить. Магией, связями, иногда и расстоянием. Я боялась, что узнав правду он… не знаю, испугается. Возненавидит меня и родных. Что его жизнь превратиться в такой же кошмар, каким жила я. Я не знала, что мне делать, металась из стороны в сторону. Даже покончить с собой не могла, хотя и хотелось — боялась, что если я умру Ганс утонет во всем этом. А потом, в один далеко не прекрасный момент, я решила, что уже достаточно ненавижу своих отца, мать и брата, чтобы дать мешочек золотых лойсов убийцам.
— Но почему? — негодующе спросил я. — Как они могли? Как могут родные сделать такое?! У меня в голове это не укладывается.
— Мама была безумна, — потупилась Ласла. — Действительно безумна. Да, впрочем, хаяхи бабочки — покровительницы королевской семьи роз — часто сходят с ума. Ей ведь было за двести лет. Ее мучили кошмары, она ходила и говорила во сне, постоянно болела голова. Не удивительно, что она помешалась, найдя во мне причину всех своих бед. Но безумие и два благословения — опасное сочетание. У нее тоже был дар дракона, связанный с голосом. Не такой, как у тебя — она порой даже прислугу не могла заставить себя слушать. Дар дракона — убеждать голосом, и дар бабочки — предсказывать будущее, смешались, и изредка то, что она говорила в сердцах, сбывалось.
— И она сказала что-то про твоих отца и брата?
— Да, — не стала спорить сестра. — Даже не так — она говорила про них постоянно, не затыкаясь. Она постоянно твердила, что они — два кобеля, которые думаю не той головой. Она постоянно говорила мне, что я закончу… шлюхой. Причем говорила она это всегда по делу, и семья расценивала это как ее неприятную, но терпимую придурь. А потом она предложила этот союз с гречами.
— Как твой отец вообще на это согласился? — поинтересовался я. — Разве пшеница и гречи — не враги на век.
— В вот в этом ты не прав, — грустно улыбнулась Ласла. — Вадгард уже не раз предлагал гречам союз и мир, это они не соглашались. Так что матери пришлось уговаривать не отца, а гречневого короля. У меня есть мысли насчет того, что именно она им наплела, чтобы они согласились. Я даже предполагаю, что северный граф, устроивший восстание, был подкуплен гречами, чтобы те без боя заняли трон. И, честно сказать, я до сих пор не могу поверить в то, что мы выкрутились.
— Да уж, история, — вздохнул я. — Однако у меня есть предположение по поводу того, почему все так хорошо получилось…
— Думаешь, Теаган постарался? — спросила Ласла и, дождавшись кивка, согласилась. — Да, я тоже так думаю. Это очень похоже на один из его сложных планов.
— Скажи… — я помялся, — кем вы с ним были?
— С Эриком? — улыбнулась Ласла. — Лучшими друзьями пожалуй. Даже любовниками… но влюбленности между нами не было. Такие ненормальные отношения, не знаю как их даже и описать. Я нашла его на улице, отмыла, отчистила, устроила в хорошую семью, оплатила ему обучение в академии Жеиса. И, не смотря на то, что Эрик при нашей первой встрече был маленьким мальчишкой, я никогда его не воспринимала как ребенка. Я всегда чувствовала в нем друга и своего союзника. Сначала он был мелким негодяем, с которым мы шатались по водному плану. Потому он был негодяем покрупнее, вечно при помощи сложных комбинаций мне помогавшим. А потом он стал крупным негодяем, который ставил мои решения выше, чем решения моего отца, короля Вадгарда. И знаешь… да, я зла на него. Но я понимаю, зачем он меня проклял. Хотя мне и страшно об этом думать… хмн… в таком ключе.
— Да? — удивился я. — И зачем же?
— Подумай сам, — Ласла допила чай и, перевернув чашечку, поставила ее на блюдце. — Моя семья была убита, я — в бегах. Он помог мне вернуть власть, но я тогда вовсе не считала, что мое правление — хорошая идея. Я понимала, что мне нужно выйти замуж. Стране был нужен король. Мужчина. А меня связывало обручена с гречневым кронпринцем. Как ты понимаешь, Хего Шора я ненавидела, ненавижу и буду ненавидеть до тех пор, пока он не сдохнет. Плохо так говорить, но я каждый вечер молюсь, чтобы наш засланный шакал, Норлейв, спустил с него шкуру. Но деваться мне тогда было некуда.
