— Он не успел рассказать, — пропищал гость, вперив глаза в стол. — Но он всегда говорил, что его на шахту именно вы, принц, устроили… благодарен был. Хранил… пакет. И говорил, что когда-нибудь вы с ним обязательно еще раз встретитесь, и тогда он вам отдаст эту штуку. Никто ему не верил… а потом в шахте обвал случился. Отца придавило, и…
— И он перед смертью успел передать тебе шкатулку, — цокнул я языком. — Добро…
— Я когда услышал о том, что вы ищите что-то ценное, что отдали бедному человеку, сразу понял — это оно, — сказал парень, решившись бросить на меня испуганный взгляд. Он вытер нос рукавом, отчего помада размазалась еще сильнее. — Там еще письмо было, но… да я все равно принес…
И он под моим недоумевающим взглядом положил на стол конверт, залитый темно-бардовой жидкостью. Бумага давно высохла, но чернила на ней потекли да так и застыли. Оставалось только надеяться, что внутри хоть одно целое слово сохранилось. Впрочем, конверт можно было положить в шкатулку и таким образом узнать, что в нем написано. Или посмотреть через обсерваторию, которой я худо-бедно научился пользоваться.
Я улыбнулся. Все же слухи — великая вещь. Помня слова, что мне передал сон Жеир, хозяин мельницы, о том, что последний цветок, мак, находится в руках бедного человека я попросил распустить по Фриту слухи. Конечно я и официальное заявление давал, что ищу некую вещь — шкатулку, что подарил нищему или крестьянину. И вот, спустя долгое время, слухи привели владельца шкатулки ко мне.
— Молодец что пришел, — сказал я парню. — Молодец. Только вот что нам с тобой делать?
Я посмотрел на Ласлу с немым вопросом. Она пожала плечами.
— Мне он не нужен. Хочешь чтобы я не кинула его на плаху как дезертира? Да пожалуйста! Но тогда сам о нем и заботься.
— У тебя работа есть? — спросил я парня.
— Да… — сжался он еще больше, снова опустив взгляд. — Точнее нет…
— Так да или нет? — спросил я строго.
— Нет, — выдохнул упавшим голосом парень.
— О, ну и славно, — зевнул я. — А то Альти, конечно, замечательная служанка, да только выходные ей давать мне хочется почаще. Она вроде как замуж собирается. Только учти — своруешь что-нибудь или испортишь — окажешься в тюрьме. Будешь хорошо работать — совы и змеи тебя хорошо замаскируют и будешь жить здесь, в замке, под моей защитой до тех пор, пока не отменят закон о дизертирах.
Парень ошарашенно распахнул глаза, Ласла задумчиво хмыкнула.
— А можно? — спросил он.
— Нужно, — хмыкнул я, весело улыбнувшись. — А то вокруг одни сплошные девушки. Нет, я, конечно, не против… но хотелось бы и мужчин изредка видеть. Хотя бы для того, чтобы знать, что они есть.
Пока Альти и Отна весело расспрашивали принесшего мне шкатулку парня, я занялся делом. В шкатулке я нашел крупный мак — нежный, с большой коробочкой семян в середине. Как и два других цветка, он выглядел так, будто его только что сорвали с клумбы. Письмо же, увы, пострадало слишком сильно. Мне с трудом удалось извлечь сложенный вдвое лист бумаги из конверта, но чернила смазались настолько, что разобрать что-либо было невозможно. А письмо-то было большое. Глядя на него как кот на забившуюся в нору мышь, я на всякий случай пробежался по словам и все же разобрал парочку, но ничего они мне не сказали. Дата, проставленная в самом конце письма тоже, увы, смылась.
Плюнув на все, я сунул и письмо, и мак в шкатулку снов, потом уже привычно напился снотворного, радуясь, что Кая как раз ушла тренироваться на площадку перед рыцарским корпусом. Я в последнее время часто смотрел воспоминания вещей, и то, что я вечно пил при этом снотворные микстуры сипуху пугало — она уговаривала меня не злоупотреблять и просто дожидаться ночи. Я это и сам понимал… но конкретно сейчас ждать было совершенно невозможно.
Потому, сунув под подушку шкатулку, я опустил голову и почти тут же забылся глубоким сном.
Глубина погружения в прошлое оказалась небольшой — около пяти лет. Пол устлали белоснежные, одинаковые плитки, в зазоры между которыми пробивались яркие маки. Ими был усеян весь бассейн насколько хватало глаз. И среди крупных, наркотических цветов, лежал, свернувшись калачиком, Ганс. Я не видел его с тех пор, как клал в шкатулку гвоздику — принц больше не приходил ко мне во снах, будто ему было стыдно, или у него больше не было на это сил.
К принцу, приминая цветы, подошел Эрик и присел на корточки. Маг был в длинном серое пальто, лицо у него было хмурое и серьезное.
— Ну что, довольны, мой принц? — спросил Эрик, однако сарказм, сквозивший в начале фразы, в конце как-то неуверенно смазался.
Ганс на это никак не прореагировал. Казалось, он просто уснул. Видя его равнодушие, Эрик сел прямо на землю и по-отечески потрепал светлые волосы принца, так похожие на мои.
— Я думал, что это пройдет, — слабым, лишенным эмоций голосом сказал Ганс. — Я думал, что даже хорошо, что я лишился водного тела — никто не будет удивляться моему подавленному состоянию. Я… я просто думал, что… поболит… и перестанет. Думал, что это как с обычными ранами и царапинами… но…
