Я был бы не я, если к концу второго танца, с ехидством наблюдая краем глаза за пунцовым лицом Живчика, не задумывался о третьем. Ника, доселе проявлявшая похвальную выдержку, резко изменилась в лице, и нервно смотрела на меня. Может, она как-то догадалась, кто я? «Не порть праздник», — вспомнились тихо произнесённые слова, и я сдулся. Отвёл партнёршу к тому месту, где её подобрал, вежливо кивнул в знак благодарности и направился к Ханне.
Когда я оказался рядом, то мне показалось, что эта иностранка в открытую забавляется, глядя на мои выкрутасы. Как бы то ни было, она, как ни в чём не бывало, заметила:
— Эта девушка очень хорошо танцует.
— Ты тоже, — решился я на комплимент.
— Лучше, чем ты, конечно, но не так хорошо, как она, — и Ханна посмотрела на меня в упор.
А меня просто умилила эта прямота в суждениях. Уф... Аж сердце заколотило. Внезапно я увидел, что лицо девочки изменяется.
— Пригласи меня скорее, — скороговоркой произнесла она.
— Разрешите пригласить вас на танец, — громко произнёс и, дождавшись быстрого согласия, взял Ханну за руку. Обернувшись, я увидел, как один из приятелей Живчика, но постарше, шёл к нам. Ага! Мне объявлена война! На душе стало спокойно, будто я уже зарядил арбалет, и осталось лишь спустить тетиву.
На этот раз танец был парный. Я положил одну руку на... хм... талию Ханны, взял её ладошку в другую, и мы закружились в чём-то отдалённо напоминающем вальс. И тут до меня дошло, что это третий танец. Третий! Не удивлюсь, если это заметили и те, кто наблюдал за постепенно разгорающимся конфликтом. Да и наплевать! Я сейчас и на четвёртый приглашу, и мне по фиг, кто там что подумает. А думать было кому, поскольку кроме подростков в зале было достаточно взрослых.
На пятом танце я заметил, что танцующих пар стало как-то меньше, заметно меньше. Многие смотрели в мою сторону, и их лица выражали весь спектр эмоций: от мрачного негодования до одобрения. Весёлое и беспечное выражение лица Ханны сменилось на задумчивое.
— Нам надо поговорить, — шепнула она перед самым окончанием танца.
— Иди за мной, — бросил я ей и, как мог быстро, но соблюдая приличия, повёл по известному мне коридору... А за нами катилось эхо голосов.
Я уже почти довёл Ханну до лестницы, и осталась пара дюжин шагов, чтобы провести её через караульный пост, не дававший излишне любопытным гостям подняться на второй этаж, как нам преградил путь высокий мужчина. Я чуть ли не налетел на него, но удивлённый возглас Ханны удивил меня.
— Дядя!
Остановившись, я воззрел на эту гору мускулов. «Не похож!» — мотнул головой, и попытался обойти живое препятствие, не отпуская руку девочки.
— Ханна!
Гора умеет говорить? Я обернулся и увидел, как моя спутница тормозит обеими ногами, препятствуя мне дотащить её до лестницы. Я остановился.
— Куда вы идёте? — с уже знакомым иностранным акцентом вопросил мужчина.
— Нам надо поговорить, — на автомате произнёс я.
— Ханна, мы уезжаем, — гора даже не позаботилась мне ответить.
— Хорошо, дядя!
Это согласие было сродни выстрелу в спину. Я оторопел и лишь молча наблюдал, как моя Ханна покорно идёт за этим Мистером Олимпия.
***
Императрица была на удивление спокойна.
— Сын наш! — начала она обычным голосом. — Расскажите, что произошло вчера вечером с вами.
— Любовь произошла, матушка.
— Любовь? — так же спокойно переспросила Елена Седьмая.
— Любви все возрасты покорны, — решил отшутиться я.
— То, что вы можете любить, мы уже знаем. Но... — женщина не могла сформулировать мысль. — Но кто она такая?!
— Не знаю, — мой ответ прозвучал неожиданно тихо.
— Как это, не знаю? Имя-то вы её узнали?
— Да, её зовут Ханна.
— Что вы о ней ещё знаете? — с непонятной интонацией спросила маман.
— Она приехала из Византия со своим дядей.
— С какой целью она там была?
— Не знаю, — ещё тише ответил я. — По какому-то семейному делу.
— Откуда она вообще? Из какого государства?
Я молчал, опустив очи долу. Матушка тоже не спешила говорить.
— Вот посудите сами, сын наш, — наконец начала она. — Через двадцать лет ваша дочь скажет, что влюбилась в юношу, но кто он, откуда и прочее, она не знает. Что вы ответите?
— Дам ремня, и вся дурь сразу вылетит из головы.
— А мы вас ни разу не ударили, между прочим. И кто из нас двоих тиран и сумасброд? — губы Елены Седьмой дрогнули в улыбке.
— Насчёт сумасброда согласен, — кивнул я.
— Где вы с ней познакомились и когда?
— В городе. Давеча. Где именно, — не скажу.
— От тайного сыска её сберечь хотите?
— Хочу, — кивнул я, снова опуская глаза.
— Пугаете вы нас иногда своей пылкостью, сын. Правитель должен быть...
— С холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками? — зачем-то перебил я.
— Дурачок! — улыбнулась маманька. — Ступайте, вечером бал. Но из дворца мы вам запрещаем уходить.
— А уезжать?
— С глаз моих!..
Что именно
