Подпитываемый этой манией и безумием Раганрод пришёл в ярость от окружающего его богатства.
«Зачем мне окружать себя сокровищами, если вся вселенная и есть моё сокровище⁈» — кричал он, смеясь и пугаю окружающих: «В других мирах или Хаосе — всё уже принадлежит мне, так имеет ли смысл складывать сокровища неподалеку?»
Желая подчеркнуть эту мысль, Раганрод отказался от любых богатств возле себя. Теперь, куда бы он не летел, то требовал исключительно голую функциональность.
Его путь даже породил еретическое движение «драконов-аскетов». Представители этого пути отказывались от сбора обычных сокровищниц, претендуя сразу на целые миры или континенты.
Наконец Раганрод закончил работу и обратил взгляд бледных глаз на склонившуюся перед ним его маленькую синюю копию.
— Привет, моё сокровище, — его шипящий, гудящий голос разнёсся по огромному стальному гробу, заставляя дочь чуть вздрогнуть. — Как твои дела? Я вижу, на тебе нет моих подарков. Почему?
Фелендрис сильно сглотнула, пока холод всё сильнее проникал в её кости.
Странно, но за всю свою жизнь дочь Раганрода ни разу не подвергалась от отца ни единому злому слову. Он не бил её и не оскорблял. Не было угроз или давления, но несмотря на всё это, Фелендрис до ужаса боялась своего отца.
Весь вид Раганрода кричал, что с ним что-то серьезно не так. Будучи цветным драконом, в его пустых глазах не было ни ярости, ни гнева. Каждое движение было подобно действию холодной машины, работающей по одному ей известному алгоритму.
Безумие Раганрода Жадного давно зашло слишком далеко, и его близкие прекрасно это чувствовали.
Глядя в холодные, безэмоциональные глаза, Фелендрис наконец не выдержала и, сбиваясь и путая слова, бросилась жаловаться и сдавать того, кто был виноват во всех её бедах.
— Отец, во всем виноват тот же негодяй, что посмел взорвать один из твоих ульев! Это именно он пытался взорвать дедушку Казрекса и даже атаковал меня! — по извечной женской привычке правда и ложь становились условны перед желанием унизить и уничтожить её противника. Фелендрис уже забыла, что именно она атаковала Аргалора и пыталась превратить его в своего слугу.
Раганрод лишь молча слушал нескончаемые жалобы своей дочери, никак не показав своего отношения. Лишь когда она дошла до конца истории, он зашевелился, опустив голову и сверкнув белесыми глазами.
— Значит, твои защитные артефакты были отобраны Кханиси Отравляющей мир?
— Да, отец! — громко воскликнула Фелендрис, от злости забыв про свой страх. — Эта драконица совершенно не уважала ни меня, ни тебя! Она даже посмела угрожать мне! Мы должны найти её и покарать…
Внезапно Богатая заткнулась и вспомнила, с кем именно она говорит. Леденящее ощущение распространилось по ней, когда Раганрод навис над её дрожащим телом.
— Это было бы очень недальновидно, моя любимая дочь, — слова Раганрода текли всё так же свободно, но Фелендрис чувствовала себя всё хуже. — Хоть Кханиси и высокомерна, но, в отличие от тебя, она способна подтвердить свою гордость силой. Если я атакую её, чтобы отомстить за тебя, то начнётся война, потери которой во много раз превысят нынешние потери.
Гигантская лапа Раганрода протянулась вперёд и начала гладить трясущуюся дочь.
— За эти двести лет я был занят куда более важными делами, чем твоё обучение. Я ждал, когда ты достаточно повзрослеешь, чтобы затем начать тебя учить. Видимо, время пришло.
— Отец… Я…
— Знаешь ли ты, Фелендрис, как именно Олдвинг Великий привёл нашу расу к величию? — спросил отвернувшийся к мерцающим экранам Раганрод. Его нечеловеческий разум с огромной скоростью анализировал десятки появляющихся и тут же исчезающих графиков и таблиц. Очевидно, это был риторический вопрос, ведь он сразу продолжил. — Об этом мало кто знает, но до прихода Олдвинга наша раса была разрознена и слаба. Нет, в личной силе мы были всё так же сильны, но напади на нас тогда великаны, всё закончилось бы победой штормовых.
Вдруг Фелендрис с нарастающим ужасом почувствовала, как её тело застыло и начало подниматься вверх. Виной были маленькие, практически незаметные частички белого песка, касающиеся её чешуи и с лёгкостью заблокировавшие как её магию, так и физические силы.
— Олдвинг дал нам дар, чью ценность невозможно измерить. Он дал нам цивилизацию, законы, порядок и цель. Из разрозненных варваров, сражающихся друг с другом, мы превратились в силу, подчинившую себе вселенную. Но знаешь ли ты, как именно он это сделал?
Раганрод вновь повернулся и ласково погладил неподвижную дочь по голове.
— Он сделал это с помощью страха и боли, моя драгоценность, — кружащиеся в воздухе песчинки белого песка сверкнули и вонзились в чешую драконицы, с легкостью проникнув в её тело. Зрачки Фелендрис сузились до точек, а глаза начали бешено вращаться от терзающих её тело невыносимых страданий. — Именно благодаря этим двум вещам он сделал драконов сильнейшими. И я помогу тебе, дочь моя, в полной мере воспользоваться этим уроком.
