Приблизительно в тот же момент приполз гусень принёсший из вещевого склада чистые сухие штаны и рубашку, принадлежавшие когда-то кому-то из бандитской группировки. Насекомыш оставил их у стоп гостя и убрался с глаз долой. Пока Жакару озадаченно взирал на преподнесённый дар, слизевик изготовил из силикона пару вьетнамок с толстой подошвой и бросил их в сторону мокрого бедолаги. Не самая тёплая обувка, но какая есть…
Напуганный бокат не стал подбирать одежду и переодеваться. Вместо этого он резко, почти криком, выдал какую-то неотчётливую фразу, полную мучительного возмущения. Фёдор не разобрал ни слова. Ну а Халима, кажется, всё понял, потому как, выдержав небольшую паузу, он негромко спокойно заговорил.
Когда его сухая безэмоциональная речь окончилась, дед опустил сумку на пол, в результате чего серебряные монеты, перемешанные с ягодами и грибами, звякнули о бетон. Сей звук тут же привлёк внимание Жакару, вынуждая гуманоида пристально посмотреть на наплечный мешок, один в один выглядящий, как его собственный, отобранный жуками. Указывая четвернёй на сумку, селянин дрожащим голосом что-то спросил у старца. После этого у двух бокатов завязался продолжительный диалог. В ходе него произносились такие знакомые слова как: сокатоа, и-и, Вархата. Также Халима по всей видимости представился сородичу своим именем. Жакару преимущественно бросался короткими фразами, чередуя вопросительные и возмущённые интонации. В ответ пожилой гуманоид подолгу что-то рассказывал, сохраняя доброжелательную интонацию. Пару раз Халима взглядом и рукой указывал на слизевика стоявшего рядом. Из-за маски голос его звучал непривычно, чуть более сдавленно, чем обычно.
По итогу разговора старик подошёл и вручил мужчине сумку, бряцающую монетами. Козопас тут же суетливо проверил содержимое ёмкости, покопавшись в ней рукой. Халима же протянул ему четверню в приветственном жесте. Жакару пробыл в раздумьях аж секунд десять, прежде чем сдавить один из правых локтей человека-мотылька в римском рукопожатии. Кажется стена недоверия между парочкой гуманоидов постепенно рассеивалась.
Ряженый бокат отступил на пару шагов назад, позволяя сородичу и дальше копаться в сумке. Селянин выглядел взбудораженным и малость агрессивным. Он суматошно вынул один серебряный кружочек, показал его Халиме и принялся осыпать деда вопросами. Учитель быстро и ёмко отвечал ему, тут же получая следующую вопросительную фразу. Похоже все переживания Жакару сейчас крутились вокруг денег, а собственное переохлаждение его ничуть не заботило.
Наконец Халиме надоел этот расспрос и он дал беспокойному собеседнику длинный развёрнутый ответ, после которого тот вроде как успокоился. Опустив голову и сфокусировав взгляд на кожанной ёмкости, Жакару вернул сокат в месиво из ягод и грибов. Лицо деревенского жителя обрело задумчивый недоверчивый вид. Он приобнял сумку обеими руками, прижимая её к торсу и, хмурясь, глянул на старца.
Следующий агрессивный словесный выпад мужчины вынудил деда утомлённо вздохнуть.
«Халима, нужно было заранее всё продумать и выбрать правильную тактику поведения с ним.» — мысленно обратился к образованному пленнику Фёдор — «Ты же не глупый мужик и должен понимать, что в нашем случае главное не искренность, а результат.»
Спустя паузу, старик заговорил с усталым тоном и помахал руками, показывая жест приглашающий гостя пройти по коридору. Жакару не пошевелился и промолчал, глядя на собеседника выпученными глазами. Затем он поднял голову и посмотрел на лестницу ведущую вверх. В шахте было темно, поэтому он не видел, что она оканчивается слизевой перегородкой.
Халима показал пальцем вверх и принялся, что-то объяснять деревенщине. Скорей всего, он заверял пастуха, что этим путём он из подземелья не выберется.
Трясущийся бокат не стал пытаться взобраться по всходу. Он также перестал прижиматься спиной к холодной стене, что уже являлось опеределённым прогрессом.
Сосредоточив взор на рукавах роскошного кафтана, Жакару указал рукой на человека-мотылька, или, если быть точнее, на его одеяние. И тут хуторянин произнёс предложение, в котором прозвучало словосочетание «Пюрата кварката», что согласно словарю Фёдора можно было перевести как «воин Пюраты».
В ответ Халима отчётливо хмыкнул. Дальше учитель просто подошёл и сунул козопасу в лицо свой золотой перстень. Лицезрея королевскую печатку у себя прямо перед носом, Жакару отвесил челюсть, выронил сумку из рук и с выражением смиренного страха начал медленно оседать вниз. Мокрый мужчина упал перед ряженым стариком на колени и, запинаясь, тихо залепетал что-то бессвязное.
Жакару подался торсом вперёд и уже собирался припасть лбом к полу, но Халима подхватил его под руки и не дал окончательно склониться.
Дедуля поднял сельского делегата обратно на выпрямленные ноги и, приобнимая его за спину, что-то рассказал, после чего новоприбывший бокат больше не раболепствовал. Он лишь сглотнул и посмотрел на Халиму очень напряжённо.
