Следующие три часа, аж до двух ночи, неподалёку от трупа разговаривал мужской голос. Ему, вроде как, даже никто не отвечал, но он всё равно не умолкал, словно какой-то сумасшедший. Пару раз он нескладно запевал весёлые песенки. Звучало это очень странно, на фоне того какая атмосфера царила здесь весь прошедший день.
Уже глубокою ночью бубнение неизвестного стало совсем слабым и едва различимым. Затем, вместо слов, раздался самый обычный храп. Минут пятнадцать он звучал в полной тишине, и тогда мыслительный центр наконец отыскал моральные силы решиться на рискованный шаг.
«Эх, будь что будет…» — подумал человек, отдавая приказ имитатору выползти из пищевода мертвеца в глотку, а оттуда в ротовую полость.
Двигаясь наружу, эластичное тельце насекомого раздвинуло челюсти покойной жертвы. Фёдор старался до последнего, насколько это возможно не выдавать присутствие лазутчика. Просунув голову между хладных губ, ассасин впервые за сутки увидел открытое пространство, а не стенки пищеварительного тракта. И тут же спрятался обратно, потому что засёк напротив трупа троих бокатов. Двое из них сидело за столами, а один лежал спиной на скамье. Две или три лампы освещали тёмное помещение, и в их свете шпион успел заметить, что гуманоиды облачены в расшитые узорами рясы, а на головах у них маски трёхрогих коз.
«Священнослужители…» — подумал коллективный разум — «Или кто они там?.. Вчера такие тащили карету с пятью жрецами в масках зверей, играли на дудках и несли венки на длинных жердях.»
Прошло какое-то время, но никто из троицы не направился к бездыханному телу. Более того, никто из них не произносил слов, а один продолжал довольно громко храпеть. Это побудило Фёдора выглянуть по-новой и на этот раз задержаться. Покрутив головой, жучок осмотрел всё до чего дотягивалось сияние масляных светильников.
Дохлого правителя занесли в большое деревянное здание высотой метров десять, шириной шесть и длинной пятнадцать. Всё внутреннее пространство занимал один просторный зал. Вверху, в клиновидной крыше виднелось пять отверстий, переходящих в короткие трубы. Через них можно было увидеть фрагменты ночного неба. В боковых стенах были проделаны четыре крупных оконных арочных проёма, закрытых громоздкими парными створками.
Труп лежал на неком возвышении выстланном толстым слоем свежих цветов. Руки его были скрещены на груди, а под них просунули зелёную ветвь с недозревшим яблоком чонка. На лбу у Пюраты какой-то грязью оказалось написано слово. Фёдор прочёл его. «Щитака» означало «дерево».
По обе стороны от тела возвышались огромные, по три метра в высоту, деревянные статуи зверей. Слева стояли льволк и хамелеоновый лис, справа ёж-корги и олень рогоступ. Переднюю плоскость пьедесталов, на которых были установлены данные скульптуры, украшали выжженные на древесине надписи. Перед каждым исполином торчало по одной широченной бронзовой чаше на длинной ножке. Внутри этих сосудов виднелась чёрная сажа.
В головах покойничка располагалась пятая и самая большая статуя из всех — здоровенный пятиметровый медведь-горбун обвитый лозами. Размерами он, наверное, превосходил даже свой оригинал, обитающий в лесах. Для косолапого тоже имелась индивидуальная металлическая чаша, и в ней ещё можно было увидеть красноватые дымящиеся угли. По бокам от мишки глинотел рассмотрел два закрытых дверных проёма.
«Вау, да это же настоящий храм поклонения пяти зверобогам!» — поразился Фёдор — «В деревнях такого не было. Ну а в столице, по всей видимости, богослужение выведено на особый уровень.»
На высоте где-то пяти метров, с опорой на стены пролегали толстые округлые поперечины. К ним крепились скользящие стальные кольца, с которых свисали цепи или обычные верёвки, оканчивающиеся крюками. Некоторые крюки были небольшого размера, другие же наоборот — здоровые и к тому же окровавленные. В одном месте слуга увидел, как на цепи подвешена бронзовая пиала. Стало понятно, что эти приспособления могут иметь широкий спектр применения.
Ноги жмура смотрели на парадный вход/выход, в виде крупных арочных ворот, запертых на засов. И вот где-то по центру этого варварского языческого святилища стояла пара столов, за которыми сидели две бокатианки. Используя клубки ниток и иголки, они что-то вышивали на зажатой в круглые пяльцы, белой ткани. Собственно свет освещавший зал как раз использовался ими, чтобы что-то видеть и иметь возможность работать в кромешной тьме. Свои козьи маски гуманоидши подняли на лоб. Только поэтому Фёдор и понял, что это женщины. Напротив них на скамье дремал мужчина в таком же одеянии и тоже с маской на лбу. Каких-то особых причин, почему всё это происходило в одном помещении с мёртвым правителем, перерожденец не видел. Ну вышивают и вышивают, ну спит и спит. Может нравился им этот едкий смрад загаженных сутки назад штанов, кто знает?
Почему-то ни отмыть, ни переодеть почившего дэя никто до сих пор не удосужился. Ну, может, всё ещё впереди… Королева же начала рассуждать, как ей спасти своё дитя.
