«Все выходы из здания закрыты, кроме, разве что, дымоходов на крыше. Можно попытаться просочиться в какую-нибудь щель или забраться на вершину статуи и временно спрятаться там… Может подождать до утра и тогда заснёт не только мужик, но и рукодельницы?.. Не понятно, что бокаты будут дальше делать с трупом, так что оставаться в нём, как не крути, опасно…»
В режиме жидкости глинотел начал плавно перетекать из ротовой полости на подбородок. В тот же момент одна из вышивальщиц обернула голову в сторону мертвеца. Буквально за полсекунды слуга втянулся обратно, в ротовую полость. Обеспокоенный тон последовавших слов бокатианки говорил о том, что она всё же что-то заметила.
«Чёрт, боковое зрение…» — подумал Фёдор — «А я никак не могу вылезти, совсем не двигая голову покойника.»
Послышались надвигающиеся шаги. Притворщик поспешно вернулся в пищевод. Минуты три гуманоидша бродила вокруг трупа, особенно задержавшись около головы.
Мыслительный центр осознал, что его вывод о подходящем моменте для выхода из жертвы оказался преждевременным. Придётся подождать ещё, с надеждой на лучшее…
Пробудившись, старый хрыч громко, со стонам зевнул и быстро занял на гамаке вертикальное положение. Руки его потянулись к лицу, но упёрлись в маску. Пришлось тереть заспанные глаза, просовывая пальцы в деревянные щели.
Окинув взглядом свою комнату, пожилой заключённый стал свидетелем неожиданной картины. Его гость Жакару сидел за столом и завтракал, уплетая за обе щёки. В то же время, по другую сторону от деревенского мужчины стоял, опираясь лапами на столешницу, обескрыленный слизевик. В клешнях полутораметровый чёрный жук сжимал свёртки с рисунками, дополненные кинжалом и подвядшим цветочком. Размахивая конечностями, слон жестами пытался донести хуторянину, что для Роя предпочтительнее мирный вариант, а не военный, и что это не угроза, не ультиматум, а взвешенное, конструктивное предложение.
Козопас внемлил, широко вытаращив глаза. Его мимика говорила о том, что он озадачен, шокирован и возможно напуган, что впрочем не мешало ему набивать рот дармовыми харчами. Когда тюремщик прерывался и пристально смотрел на Жакару, тот взволнованно кивал и заходился заверительно проговаривать:
— Хано, хано, хано…
Фёдор почему-то был уверен, что сельский делегат ничегошеньки не понимает, хотя и убеждал насекомое в обратном. Он снова и снова, разными способами пытался изобразить одну и ту же мысль, в надежде, что это даст плоды.
«Мы обязаны внести раскол между военными и жителями речной деревни.» — рассуждал перерожденец — «В отличии от обитателей остальных посёлений, они с нами на одном берегу. К тому же, именно они жаловались на нас дэю. Возможно, если их претензия будет снята, то и к нашей ликвидации у руководства Щитти Хагрон пропадёт интерес?»
Когда проснулся учитель, парень уже был близок к тому чтобы сдаться и прекратить метать бисер перед свиньями. Он передал Жакару в полное распоряжение деду, как только тот сходил по-маленькому на горшок.
Каких-то особых планов на сегодняшний день в бункере не было. Просто требовалось закрепить вчерашний результат и ещё больше убедить посланника в благоразумности и договороспособности насекомых. В учебной аудитории коллективный разум прибрал всё, что осталось от презентации, включая гниющую голову, которую перенесли в буфер.
Пара мужчин, не вставая с табуретов, с удовольствием побеседовала часа два. Вместо приёма пищи Халима опять был вынужден наблюдать, как наедается лишь его собеседник. Жакару сегодня выглядел более энергичным и развязным. Видно старику таки удалось расположить селянина к себе. Это тоже было полезно для дела, поэтому королева не вмешивалась. В какой-то момент надзиратель просто подсунул бокатам два свёртка с комиксами, чтобы они заодно обсудили и их.
Ещё Фёдор принёс со склада серебряную цепочку дэя, с амулетом в виде клыков с рубинами, чтобы Халима мог понтануться ею перед гостем. Жакару с проникновенным выражением, долго лапал и разглядывал дорогое украшение. Потом расстался с ним он явно неохотно…
У двух холмов глаза Роя увидели, что воители с помощью гигантских ящериц приступили к прокладыванию новой дороги. Данный факт нешуточно обеспокоил мыслительный центр и побудил его действовать более быстро. Пора было отправлять делегата обратно, чтобы успеть завершить все дипломатические процессы до прихода вражеского войска.
В помещение подземной тюрьмы вошли гусеницы несущие высушенную одежду Жакару. Гуманоид обрадовался и в приподнятом настроении взялся переодеваться в свои шмотки. Затем к хуторянину подошёл слизевик и внезапно заключил его запястья и щиколотки в кандалы. Козопас удивлённо переглянулся с человеком-мотыльком. В его выражении читалась фраза: «Вроде нормально же общались…».
Общались-то, конечно, нормально, но для возвращения деревенщины домой требовалось учесть все нюансы и соблюсти правила конспирации.
Каплевидный жук отобрал у жителя речной деревни сумку с серебром, а также забрал со стола два свитка, и с ними ушёл в центральный коридор.
