Пришлось задрать подолы и прижать к лицу, чтобы хоть как-то приглушить немилосердную вонь. Помогало мало, но хоть что-то. Слава богу, писчие принадлежности обнаружились быстро. Вместе с увесистым, наполненным серебряными монетами кошелем. Записку писала быстро, текст получился неровный, зато содержательный:
Покровителю романиста повезло больше, чем тому, кого угораздило связаться с Норандириэль. Ему не подсыпали порошков, и неприятное вонючее пробуждение мужику не грозило. Скорее наоборот. Эльфа осторожно потянула на себя дверь и… чуть не задохнулись от благовоний, чей сизый дым курился над жаровнями размером с мангал на двадцать шампуров. Теперь тугие створки окна рвали втроем, втроем же умудрились втиснуться на узкий подоконник (благо, две из нас худосочные эльфийки), высунулись на улицу и часто задышали, наслаждаясь дивным видом на раскисшие улицы и веревки с развешанными на них панталонами. От такой красоты аж слезы на глазах выступили.
– Чем так ужасно пахло? – хрипло поинтересовалась Норандириэль, уже немного привыкшая к газовым атакам, а потому пришедшая в себя первой.
– Благовониями, разумеется, – устало откликнулась Эльфа.
– Правда? – изумилась принцесса. – А разве им не полагается пахнуть приятно? Или хотя бы не так мерзко?
– Разумеется. Но это если их не смешивал извращенец с полностью отбитым нюхом и не жгут в таком количестве, – с трудом выдавила из пересохшего горла я.
– Зато дорого, – непонятно чем восхитилась Эльфа.
– Так жег бы сразу деньги, – иронично хмыкнула я, осторожно заползая обратно в коридор.
При такой худосочной пятой точке – удивительно, что из окна не вывалилась. Вот вернусь из путешествия (пока не решила куда, но вернусь же), начну приседать. Жаль, что с грудью спорт не поможет. А при минимальном размере капусту можно даже не есть, а сразу в лиф кочаны закладывать для визуального объема.
– Растопить монеты не получится. Только закоптятся, – возразила Эльфа, с трудом стаскивая обессиленную себя с подоконника и прислоняясь к стене.
Норандириэль просто села на пол. Плевала она на то, что кружевные панталоны мало что скрывают, даже если эльфийка стоит.
– Вот и вот. Помыли и тратьте на здоровье, – воодушевилась я собственной практичностью. – А еще у меня была одна знакомая, она о-о-очень деньги любила. Так вот. Муж, чтобы ее побаловать, всю свою получку разменивал как можно мельче и осыпал ее монетами, лежащую на кровати. Ей, к слову, очень нравилось.
Судя по тому, как алчно зажглись глаза Эльфы, способ с монетами ей понравился больше, чем глупое сжигание дорогостоящих ароматических веществ и вдыхание полученной гадости.
– Затейник, – оценила предприимчивость мужика Эльфа.
– Фу, какая пошлость! – воскликнула Норандириэль.
Вторая попытка войти в комнату была более удачной. Нет. Дверь с ноги мы не открывали. Сделали все тихо, мирно, аккуратно. Из присутствующих в комнате нас заметил только Акиэль, и то только потому, что сидел к нам лицом. И это лицо оказалось вульгарно накрашено – по принципу чем больше краски, тем краше морда. На кровати, застеленной парчовым покрывалом, спиной к нам возлежал довольно крупный темноволосый мужчина в темно-синей шелковой одежде и снисходительно слушал, как романист нервно и фальшиво тренькает на лютне. При виде нас эльф удивленно округлил густо подведенные глаза, но, слава богу, не выдал что-нибудь типа: «О! А вот и мои друзья! Знакомьтесь». Что делать дальше, было не совсем понятно, мы так далеко не заглядывали. Как ни странно, сомнения разрешила Норандириэль. Принцесса решительно схватила стоявший на изящном резном столике с фруктами кувшин, коротко замахнулась и огрела им мужчину по голове. Тот молча обмяк. Глиняная посудина раскололась, черепки усыпали кровать, струйки красной жидкости потекли с волос, марая дорогое парчовое покрывало, к удушающему амбре благовоний добавился запах спиртного.
– Вино, – озвучила очевидное я.
Акиэль закричал. Тонко. На одной ноте.
– Заткни его, пока сюда не сбежался народ! – потребовала Эльфа почему-то у меня.
Я посмотрела на расширенные от ужаса глаза эльфа, открытый в крике густо напомаженный ярко-красным рот и поняла. Нет. Не смогу. На сколько я знаю, истерики лучше всего прекращают при помощи пощечины, а бить и без того перепуганного романиста я не могла.
– Не могу, – растерянно покачала головой я. – Он мой соавтор, а я его по лицу?
– Какие вокруг все нежные, – хмыкнула жрица любви, щедро одарив вопящего хлесткой пощечиной.
Эльф действительно замолчал, нервно икнул, шмыгнул носом и поинтересовался у принцессы:
– Зачем вы его убили?
