Тихонько фыркнув и заметно краснея, обе они одновременно отвернулись и даже насколько возможно продвинулись от меня вперёд. Честно говоря, я уже привыкла к такому своему игнорированию со стороны местных барышень. Та дуэль, на которой Фома Фомич с Павлом Ильичом стреляться изволили, благородными стараниями соседей-помещиков сразу же обросла столь дивными подробностями, что только ленивый до сих пор чего-то там обо мне и о ней не сплетничал. Такого напридумывали, что и представить страшно!
Со своей стороны я принялась смотреть на отца Григория. Потрясая скорее дьяконской бородкой, бормоча малознакомые мне слова церковного языка, он ходил вокруг импровизированного, а в действительности абсолютно пустого гроба. Вот святой отец пару раз взмахнул кадилом, и, наконец-то закончил службу. Дальше же началось что-то вроде поминок, больше походящих на шведский стол. Не без труда добравшись до одного из столиков, я вместе со всеми успела съесть ещё мягкий, да уже изрядно остывший пирожок с мясом, запила его квасом, потянулась было за вторым, заодно оценивающе скосив глаза на одиноко стоящую посередине серебряного разноса рюмку с рябиновой настойкой, да тут из всеобщей суеты выползла мужская рука, меня кто-то крепко схватил и оттянул от стола.
– Пётр Фомич... – повернувшись, несколько испуганно выдохнула я.
– Пойдёмте, – взял он меня под локоток. - Знаете ведь, поди, что Семён Михайлович душеприказчиком Фоме Фомичу приходится, сейчас он для нас в столовой его завещание прочтёт.
– А мне-то что с того? - чуть отстраняясь, опешила я. – Думаете, барин своей крепостной что-то завещать изволили?
– Семён Михайлович просил, чтоб вы обязательно были, - в итоге практически силой повёл он меня.
Так и придя вместе с ним в столовую, в том смысле, что под ручку, уже там я всё ?е вырвалась и присела позади всех на одиноко стоящий мягкий стул. Началось чтение…
– Всех своих крепостных, всего душ… – глядя на свиток, негромко произносил доктор, слушала я его вполуха, - …вместе с Благородским селом и поместьем, всеми домами, сараями, амбаром, мельницей и прочими надворными постройками, оставляю своему названному брату Петру Фомичу Куликову...
Здесь я лишь с улыбкой кивнула.
– Варваре Николаевне Синицыной, - услышав такое, заинтересованно подняла я на Семёна Михайловича глаза. – Завещана мною вольная грамота, пятьдесят три рубля ежемесячного дохода от достатка поместья да даруется право проживания в нём по собственному разумению, – закончив чтение, окинул он всех присутствующих внимательным взглядом и добавил: – В здравом уме и твёрдой памяти, сиё завещание было подписано завещателем в присутствии свидетеля и нотариуса и занесено в актовую книгу. На этом всё!
?дин за другим, все стали расходиться. Я тоже было поднялась со стула.
– Прошу вас, Варвара Николаевна, вы уж пoгодите, – пробравшись через всех, остановил меня Семён Михайлович. - Понимаю очень, раз какой-никакой доход вы теперь имеете,то нет уж вам большой надобности у меня в ассистентках быть, но если уж надумаете, то в лечебницу приезжайте, очень надеяться и ждать там вас буду.
– Я подумаю, - тихо сказала, глядя ему в глаза. – Может, не сразу, но вскорости дам вам свой ответ.
На этом мы с ним и распрощались. И дождавшись когда все выйдут, я одиноко пошла к себе, размышляя, что, пусть и немножко на меня обидевшись, да Прась?а еще никуда не ушла, потому что тоже некуда ей,и нам удастся тихонечко посидеть самим, за чаем и принесёнными ею с белой кухни пирожками, куда она обязательно по моей просьбе и сходит. Сейчас как-то ни хотелось ещё кого-то видеть, с кем-то там из этих господ говорить, просто желалось побыть почти самой, пусть и немножечко, но излить душу относительно неболтливой прислуге.
* * *
Ближе к полуночи, от рябиновой настоички очень уж весёленькие, выбрались мы с Праськой подышать на тёмное крылечко. Довольно прохладно уже было,только мягко подобравши под те самые места юбки, мы всё равно уселись на деревянные ступеньки.
– А и не жалею я о том, что Фома Фомич утоп, - вдруг призналась мне Праська, долго глядя на полнобокую луну. - Почему? Да потому что аж до жути боялися его все тута… ? теперича намного даже и поспокойнее сделалося.
И как-то и не как на прислугу я на неё в этот миг посмотрела, как на подругу по несчастью больше.
– Уж не знаю, лучше или хуже, - выдохнула я в ответ. – Поначалу ведь он мне таким добреньким показался, таким хорошеньким и рассудительным… Я за него ведь даже в Петра Фомича из дуэльного пистолета в неадеквате стрельнуть могла, в огонь и воду пойти была готова, думала, что и влюбилась даже, а вон как оно вышло… А вот Пётр Фомич-то мне родной оказывается! Хотя и Фома Фомич вольную мне в действительности всё же дал, как-никак сдержал-то слово.
– А я ведь слышала, как они на вас в последнюю ночь кричать изволили, эт когда меня по их приказу запирать уводили, – продолжала откровенничать со мной
