Что может быть ужаснее, чем очнуться в другом мире в теле женщины, чей муж абьюзер не стесняется вымещать на благоверной злобу и использует ее в качестве груши для битья? Свекровь считает за прислугу, а дети ни во что не ставят. У меня нет денег, нет прав, нет защитников. Но только в этом мире я смогла получить то, чего у меня не было в прежней успешной жизни. Дочь! Я заменю девочке мать, которая, наверняка, стала жертвой мужа тирана. Ради этой малютки я смогу дать отпор всем родственникам, добьюсь справедливого суда над обидчиками и стану счастливой. – Дария, моя мать снова жаловалась на тебя, – услышала я ледяной голос "мужа". Тяжелой поступью мужчина приближался со спины. Шестое чувство заставило меня остановиться и замереть. Тогда будет не так больно
– Мама, мамочка, проснись! – из сна вырвал дрожащий от отчаяния тонкий детский голосок.
Я поморщилась от ужасной головной боли и попыталась прийти в себя, но голова была словно зажата в тисках.
– Бабушка так опять ругается, а я есть хочу! – ребенок чуть не плакал.
Я хотела сделать замечание нерадивой мамаше, но не смогла и глаз открыть.
– Дарийка, поднимайся немедленно! – а это уже голос взрослой женщины, от визгливых ноток голова отзывалась звоном, зато ребенок притих, за что я была благодарна.
– Да ты посмотри на себя! Развалилась, как королевна, рассвело уже, а работать кто будет? И девку свою уйми! Внуков моих напугает!
Реальность вокруг меня немного покачивалась, словно я ехала в вагоне поезда. Судя по тому, что здесь столько народу, в плацкартном. Не помню, чтобы я собиралась куда-то. Командировка? Да ну, я давно летаю самолетом.
Крики утихли, я снова провалилась в темный бесконечный сон, когда изнуряющая тупая боль чувствовалась не так сильно.
Но только до тех пор, пока не почувствовала жесткий и болезненный пинок. А это уже странно.
– Да ты, я смотрю, совсем уже опустилась! Даже до кровати не дошла! – прошипела та женщина, ее голос был полон презрения. – Лежит, как какая-то пьяница на полу! Хоть бы детей постыдилась. На коврике, как собака, тьфу!
Чья-то рука тряхнула меня за плечо. Где-то снова заплакал беззащитный ребенок.
Зачем они тормошат меня и так громко кричат? Почему они выясняют тут отношения?
Усилием воли я едва смогла разлепить веки. Точнее одно. Второе упорно не хотело открываться. А от увиденного и первое захотелось закрыть, чтобы развидеть все.
Какой же это странный сон! Точнее, кошмар.
Я лежала на жестком холодном полу. В совершенно незнакомой комнате, погруженной в полумрак. Прямо надо мной нависла женщина. Высокая, жилистая. Она не была старой, но выражение презрения, застывшее на ее лице, добавляло ей возраста. Ее взгляд обжигал ненавистью. А пальцы, холодные и костлявые, держали мое плечо так, словно она боялась испачкаться. Изо рта, искаженного злобой, неслись ругательства.
Я хотела отогнать сумасшедшую, но вместо слов из груди смогла извлечь только мычание и булькающие звуки.
Смачно плюнув на коврик, на котором я лежала, женщина снова удалилась.
Сейчас я досчитаю до десяти, соберусь с силами и встану. Раз, два…
– Мама, мамочка, ты очнулась! Я буду себя хорошо вести, чтобы Анто… чтобы папа больше на тебя не ругался!
Мою шею обвили тонкие детские ручки. Малышка с растрепанными волосами плакала и целовала мои щеки и лоб. Бедная, маленькая девочка, кто же ее так напугал? Мое сердце разрывалось от жалости и нежности.
Я прижала к себе дрожащего от рыданий ребенка, нежно погладила по слипшимся волосам. Меня просто затопило любовью и нежностью.
– Не бойся, деточка, все будет хорошо, – прошептала я, чмокнув свою малышку в макушку и зарывшись носом в пушистые детские волосы.
И только потом вспомнила, что у меня никогда не было и не может быть детей.
Осознание вопиющей неправильности и абсурдности всего происходящего придало мне сил. Я уперлась трясущейся рукой в пол и, приложив огромные усилия, смогла приподняться на локте. Кое-как я села, тяжело привалившись к кровати, стоящей позади меня. Реальность покачнулась, в ушах зашумело. Сердце едва не выскочило из груди.
Рыдания несчастного ребенка немного стихли, девочка успокаивалась в моих объятиях, согреваемая моим теплом. Надо бы объяснить, что я не ее мама, а оказалась здесь совершенно случайно, а она по какой-то причине нас перепутала. Хорошо бы найти нерадивую родительницу и все ей высказать. Но мне было жалко расстраивать малышку еще сильнее.
Одной рукой я обнимала девочку, а второй решила ощупать лицо, чтобы понять, что не так с глазом.
Едва тронув скулу, я чуть не вскрикнула от боли. Кажется, там сильный ушиб, поэтому и глаз заплыл. Возможно, это от падения. Это бы объяснило, почему я на полу оказалась. Может быть, именно поэтому девочка и не поняла, что я не ее мама.
Дальнейшие исследования повергли меня в еще больший шок. В ушах не было сережек. Более того, в мочках ушей не обнаружились даже следы от проколов! Это напугало меня сильнее, чем заплывший глаз.
Дрожащей рукой я продолжила знакомиться со своим телом. И новые открытия оказались еще более шокирующими. Вместо короткой аккуратной стрижки – длинные светлые пряди. Такие же спутанные, как у девочки. И такие же грязные.
Да и рука определенно была не моя – длинные тонкие пальцы, изящное запястье. Кожа тонкая, почти прозрачная. Правда, отсутствие маникюра портило все впечатление: ногти обломаны, а местами обгрызены.
Счастливая догадка озарила меня: наверное, у меня сотрясение, а отсюда такие странные галлюцинации. Это бы все объяснило!
Немного покопавшись в воспоминаниях, я действительно припомнила, как побежала в новеньких ботильонах на высоком каблуке по заледеневшей мостовой, неловко взмахнула рукой и упала под сочувственные возгласы случайных прохожих.
