Что будет, если в прошлое провалится целый город? Как люди станут выживать, какими страстями и намерениями руководствоваться?… — Докладываю! — слегка глуховатым голосом начал летчик, — Экипаж облетел окрестности города. За периметром в двадцать километров начинается совершенно чужая земля, дороги, поля, обрываются, словно ножом обрезали. Дальше одна степь, а на севере от города начинается настоящая тайга, что-то типа сибирской. По моему приказу борт пролетел дальше в сторону областного центра, но ни его, ни городов и деревень лежащих по пути, не обнаружил.
Ночью прогремел долгий, раскатистый гром, гулким эхом пронесшийся по излучине уральской реки Велька, потом долго гулявший между темных квадратов спящих пятиэтажек. Стаи ворон с хриплым карканьем поднялись ввысь и закружились над домами, а небо осветили таинственные всполохи, схожие со слабыми зарницами северного сияния. Уличные фонари погасли, чтобы через пару секунд загореться вновь. Город не обратил на это внимания, он спал, лишь дежурный муниципального управления ГОЧС с телефонной трубкой в руке заполошно выскочил из полуподвала, где располагалось учреждение, на улицу. Тишина, ночь, пронзительно-яркие звезды отразились в первых весенних лужах. В домах напротив загорелись окна, там тоже услышали необычный звук. Несколько минут дежурный с озадаченным выражением лица озирался по сторонам, пытаясь понять, откуда звук, не взорвалось ли чего? Но ночную тишь больше ничего не нарушало, только где-то вдали брехали перепуганные собаки. Все так же задумчиво вглядывалось в землю звездное небо, безмятежно спали многоэтажки, а телефон, который в случае происшествия разрывался от звонков, загадочно молчал. Несколько минут дежурный пристально всматривался в сполохи необычного для Южного Урала северного сияния, затем пошарил в кармане, закурил. Тишина, огни в домах напротив погасли. Недоуменно пожав плечами, он потушил об бетонную стену окурок и, бросив его в урну, спустился назад. Он еще не знал, что остатки ночи будут сыпаться сообщения об авариях на ЛЭП, оптоволоконных линиях связи, соединяющих город с областным центром, до утра будут работать аварийные бригады и лишь к шести часам запитают удаленные городские районы электричеством от ГРЭС…
Иван Савелович поднялся, когда на улице еще царила предутренняя темнота. Ночью он спал плохо, болел застарелый гастрит, да еще на улице под утро что-то бахнуло, некстати разбудив, поэтому встал мужчина со скверным настроением и гудящей головой. Наскоро умывшись, проглотил таблетку от желудка и, перекусив, извлеченными из старенького холодильника остатками вчерашнего ужина, угрюмо поплелся на соседнюю улицу, где стоял его гараж. Включив для разогрева двигатель стареньких жигулей, вышел на улицу. Небо на горизонте потихоньку начало розоветь, пахло весной и сыростью. Запахнув получше потертую куртку и облокотившись на железную стенку гаража, закурил первую, самую вкусную сигарету. Рефлекторно зевнув, посетовал про себя: «чертова баба, не могла на попозже купить билет на самолет! Вставай тут не свет не заря!». Иван Савелович уже шестой год как получал пенсию и успел забыть, что это такое, вставать с утра на работу, а тут жена с ее дурацкой поездкой в гости к сыну. Словно нельзя взять билеты на попозже!
Когда старенькая машина, поскрипывая разболтанным кузовом, подъехала к крыльцу пятиэтажки, жена, разодетая в лучший парадно-разъездной костюм, уже стояла на улице и суетливо оглядывалась по сторонам. Выйдя из автомобиля, Иван Савелович молча чмокнул ее в щеку, слегка оцарапав небритым подбородком. Супруга оценивающе глянула ему в лицо и сказала с легким упреком:
— А ты небритый!
— Мужчине свойственно быть небритым с утра, — ворчливо ответил Иван Савелович и забросив тяжелую сумку в багажник, сел в машину.
— Мог бы, и побриться для меня!
Женщина села на заднее сидение, машина неторопливо тронулась, а мужчина, не поворачиваясь, проворчал в ответ:
— Ага! Счас! Только шнурки поглажу!
Жена обидчиво фыркнула, но не стала с утра нагнетать атмосферу, открыла дамскую сумочку, вытащила телефон и уткнулась в экран. Вскоре и это ей надоело и женщина, откинувшись на сидение, прикрыла глаза. Старик включил радио, забытый певец проникновенно пел о любви до гроба:
Старик покосился на супругу, слегка поморщился и сделал звук по тише. Через пару минут мимо промелькнули последние спящие пятиэтажки, затем за ними потянулись каменные и кирпичные дома частного сектора. Наконец машина вырвалась на шоссе, ведущее к областному центру. Супруга Ивана Савеловича успела мирно задремать, когда пронзительно взвизгнули тормоза, силой инерцией женщину толкнуло вперед, а машина резко остановилась, двигатель заглох.
— Ты что? — визгливо воскликнула проснувшаяся женщина, — смерти моей хочешь? Кто так останавливается?
Несколько секунд Иван Савелович молчал, напряженно разглядывая что-то впереди, затем повернулся к жене и ткнул пальцем:
— Смотри!
