— Она? Мария Федоровна? Нет, конечно. Есть и другие… конспираторы. Вы их и сами знаете. Как говорят караимы, трое могут хранить тайну, если двое из них мертвы. Караимы знают… Но я не об этом. Я о другом. Зачем брать на довольствие Партию, целью которой является ликвидация вас, как класса? А если будет нужно — и как личность тоже? Откуда такая тяга к саморазрушению? Да, вижу, вы устали, ну так зачем стреляться, если можно просто отдохнуть? Средства у вас есть, на кого оставить дело, тоже есть, да и желание отдохнуть опять-таки есть, только вы его скрываете, вам перед собою стыдно. Как это можно — отдыхать? А вы попробуйте, попробуйте, глядишь, и понравится. На своих предприятиях вы ведь заботитесь о трудящихся, верно? И не только из чувства милосердия, просто знаете: отдохнувший трезвый культурный здоровый рабочий трудится лучше и создает прибавочной стоимости больше, чем рабочий уставший, с похмелья, невежественный и больной. Чистый расчет! Но почему вы не применяете это положение к себе? Считаете себя двужильным? Не бывает! Незаменимым? Грош цена производству, если оно рушатся в отсутствие одного человека! Или просто желаете заездить себя, уработаться до смерти?
Я говорил, а Морозов пил чай. Машинально. Маленькими глотками. Нет, на сознание чай не действует, в том смысле, что не модифицирует поведение. Просто в здоровом теле больше шансов быть здоровому духу. Наладится обмен веществ, нормализуется уровень гормонов — и, глядишь, повеселеет Савва Тимофеевич. Передумает стреляться — если он, конечно, стрелялся, а не его стреляли.
— Возвращаясь к сути. Взрослые, здоровые люди заявляют, что одним им ведомы законы экономики. Великий Маркс снял покровы с тайны капитала! Заявлять заявляют, а наладить выпуск газеты не могут. В каждом номере требуют денег. Ещё, ещё и ещё! Вот вы, Савва Тимофеевич, меценатствуете, Алексей Максимович меценатствует…
— А! Так это Пешков проболтался! — перебил меня Морозов.
— Неважно, кто проболтался, важно, что об этом знают те, кому знать бы не нужно. Так вот, денег просят, просят, но всё равно прогорают. Почему? Теория подвела, или люди? В то время как другой Маркс, не Карл а Адольф — выпускает «Ниву» и дает приложением шестнадцать томов Чехова. Бесплатным приложением, заметьте! В результате Антон Павлович зарабатывает хорошие деньги, Адольф Маркс зарабатывает ещё более хорошие деньги, а триста тысяч подписчиков получают собрание сочинений Антона Павловича! Вот она, всепобеждающая практика. Вы, Савва Тимофеевич, сами-то читали эту «Искру»? Вижу, вижу, больше одной страницы не одолели. Думаете, рабочие читают? ага, как же. Очень им интересна фракционная грызня заграничных барчуков, рабочим.
— А что им, по-вашему, интересно, рабочим? — спросил Морозов.
— Синематограф! Вот увидите, Савва Тимофеевич, через пять лет всякий рабочий будет посещать электротеатр раз в неделю! Набираться знаний, ну, и развлекаться, да, не без этого. Право, займитесь электротеатром, это и увлекательно, и полезно в гражданском смысле, и прибыльно.
— Что это вы, господин барон, всё о прибыли да о прибыли? Будто и не барон, а промышленник.
— Каждый барон — промышленник. Организатор производства. Тем мы, бароны, и живы — доходами с хозяйства. Не царским же жалованием.
— Тогда вы должны понимать, что нелегальная газета не может вот так сразу приносить прибыль.
— Может, Савва Тимофеевич, ещё как может! Вот контрабанда — я указал на чай — нелегальна, а прибыль громадная. И потом, кто мешает выпускать легальную газету, а уже с прибыли — нелегальную? Вариантов много. Но куда как проще в каждом номере взывать «спасите!», «помогите!» — и посылать своих эмиссаров потрясти полезных идиотов.
— Кого?
— Это они между собой так называют доноров из промышленников — полезные, мол, идиоты. Дают деньги на свою погибель. Ну, да пусть их, заговорщиков. Пока издают газеты, они безвредны. Хуже будет, когда они позовут на баррикады, резать буржуев.
— Ну, это вы того… преувеличиваете.
— Хорошо бы, Савва Тимофеевич, хорошо бы…
Ушёл Морозов задумчивым. И совершенно забыв о причине прихода, о Марии Андреевой.
Вот она, сила марксизма. Ну, и чай начинает действовать поразительно быстро. Возвращает трезвость мышления.
Я тоже прошел вдоль грибной делянки. То там, то сям проглядывали белые шарики. Дождевики. Позавчера дождик был. Между прочим, дождевик — вкусный гриб. Сейчас погуляю с Булькой, и соберу первый урожай.
Ялта.
— Здесь будет самое знаменитое место Ялты, — сказал я, указывая на камень, о который споткнулась Мария.
— Ты серьезно? — спросила она.
— Серьезнее не бывает. Я купил этот участок. Все восемнадцать десятин. Отсюда начнётся Город Грёз!
Участок, признаться, был средненький — с точки зрения человека, собирающегося строить жильё. Но у меня были планы иные. Кинофабрика! Павильоны, бассейн, производственные помещения, склады — всё разместится. Со временем.
— И кто будет грезить?
