Ещё она не торопится, потому что ей хорошо. Очень хорошо. С каждым днем она чувствует, что молодеет. Подходит к зеркалу и видит, что в самом деле молодеет. Исчезли гусиные лапки у глаз, кожа стала гладкой и упругой, и не только кожа… Этот Магель, говорят, раздобыл молодильные яблоки в своей Африке. Или молодильные грибы? Вдруг правда? Вдруг тот кефир, что он пьёт сам и дает ей на ночь, содержит молодильное начало? Ученые вот тоже… ищут. В простокваше. Но они ищут, а Магель уже нашёл?
— Говорят, это дорого? У тебя лечиться?
— Тебя, Мария, это пусть не тревожит. Тебе лечиться не нужно. Ты здорова.
Мария попросила сделать ей лучеграмму. Прихоть артистки. И сейчас они входят в моду — лучеграммы. Сделали. Новым способом, из двадцать первого века. С минимальной лучевой нагрузкой. Я же не придерживаюсь аутентичности. Снаружи аппарат Сименса одна тысяча девятьсот четвертого года, а внутри — того же Сименса две тысячи сорок третьего. Аппаратмастер Клюге воспринял это как должное. Впрочем, и прежний мод Сименса тоже сохранился.
Ничего страшного в лучеграмме Марии не нашли. Серьезного тоже. Так, пустячки. Курить нужно меньше, а лучше бы вовсе не курить. Тем более в постели. Но передовые женщины не представляют себя без пахитоски и длинного элегантного мундштука.
В общем, дал я ей средство Аф дробь два. Да, в кефире. Ничего драматического, но через месяц она придёт в свой возраст. По меркам нынешнего времени помолодеет лет на восемь, на десять. И нет, ей не нужно принимать это средство ежедневно, одного раза вполне достаточно. А кефир по вечерам — это с целью выработать привычку. Отбивает охоту от пахитосок в постели. Сон, прогулки, трезвость и всё остальное — разве это сложно? Укрепляет здоровье, продляет жизнь безо всяких средств из будущего. Но нет, непременно хочется волшебных пилюль. И чем дороже, тем, значит, сильнее снадобье.
— Говорят, это стоит миллион, — продолжала разведку Мария.
— Что именно?
— Твое лечение.
— Не лечу я никого. Лечит доктор Альтшуллер. А я просто привез из Африки тамошнее народное средство. Чуть-чуть привёз, потому и малодоступное средство. Как бриллианты в пятьдесят карат. Отсюда и цена.
— Значит, у тебя сундучок огромных бриллиантов?
— Не сундучок, а коробочка из-под ландрина. Маленькая, из тех, что гимназистки на пятиалтынный покупают.
— Ну, твоя-то не пятиалтынный стоит.
— Моя не пятиалтынный, нет, — согласился я, но развивать тему не стал. Понимаю, очень хочется Марии узнать размер средств, которыми я располагаю, но не нужно ей этого знать.
Совершенно не нужно.
Мы допили чай, и Мария отправилась к себе. Не в свою комнату, а в свой номер во «Франции». Тут и соблюдение приличий (странные у артисток приличия), и желание независимости и, не исключаю, встречи с теми, о ком мне знать не надобно. Товарищами по Партии, например. А, может, и не по Партии. И даже не товарищами.
Доложился Альтшуллер: лечение протекает успешно, Асым-ага благодарит аллаха, направившего его сюда. Уже можно примерно представлять, когда сменятся зубы, нормализуется зрение, вернутся силы. Двадцать восемь дней цикл.
— Возможно, это связано с Луной, — подкинул я ему идею.
Он тоже выпил чашку чая. Потом, как бы случайно, прошел мимо грибной делянки. Ну нет, рано ещё. Осенью пойдут шампиньоны, ужо тогда…
Асым-ага — это турецкий Ротшильд. Нет, Ротшильды — это блеклая копия Асыма-аги, главы богатейшей османской торговой династии, возникшей много веков назад. В сорок шесть лет, два года назад, он тяжело заболел. Очень тяжело. Алоис Альцгеймер ещё не описал болезни Асыма-Аги, но мусульманские врачи знали, что болезнь коварна и неизлечима. Однако добрые люди рассказали, что есть в Ялте — ну, и так далее. Выздоровление Рабушинского не прошло мимо делового мира. Ротшильды вот зашевелились, а теперь и семейство Асыма-Аги. Хоть и восточные люди, но пришли и с порога предложили два миллиона.
Вероятно, они ждали, что я буду торговаться. Турки любят этот процесс — торг. Но я согласился без торга. Два миллиона — это крупная сумма. Видно, им очень нужен здоровый Асым-ага. Ротшильдов-то много, один уйдёт, три других придут. Асым-ага же уникален. Он живой стоит дорого. Больше двух миллионов. Может, и больше ста миллионов.
Мустафа принес почту. Да, у нас теперь как в лучших столицах, почту разносят на дом. Правда, столичные газеты третьедневные, но местные — свежие, мажутся краской.
Новость номер один — родился наследник. Нет, Наследник, с заглавной буквы. Цесаревич.
Новость номер два, даже и не новость — бои с переменным успехом. Порт-Артур стоит незыблемо, героизм нашего флота неоспорим.
Если напирают на героизм, стало быть, дела идут неважно. Ах, жёлтое море, русское горе…
Перешёл к письмам. Как банкомет, раскладываю их: налево, направо, налево, налево, налево…
Налево шли письма с призывами о помощи. Принять на лечение, войти в положение, обеспечить средствами для проезда и тому подобное. Печально, конечно, люди за соломинку цепляются, но я — скверная соломинка. Благодаря навыку, я даже не вскрывал конверты. И так ясно. По ощущению.
