Я хочу убить тебя, Стайлс. – хитрая улыбочка вновь на ее губах и я еле сдерживаюсь, чтобы не врезать ей. – Загрызть и перегрызть всего, твою мать. И я это сделаю.
Это мы еще посмотрим.
Скользнув языком по ее алым, перекусанным губам, я не раскидываюсь на нежности. Крепко сжимаю ее запястья в своих пальцах, с болью сжимаю ее колени между собой и жадно прикусываю голубоватую жилку на ее шее, которая так быстро пульсирует.
Боишься? – интересуюсь я, нервным движением борясь с ремнем на спущенных штанах.
Дейвидсон смеется во весь голос, и резко сдергивает с меня штаны, улыбаясь в томном предвкушении.
Тебя что ли? – низким тоном спрашивает она, касаясь пальчиками напряженную твердую плоть.
Но ты дрожишь. – ухмыляюсь я, крепко сжимая ее ягодицы в своих руках. – Значит, ты боишься.
Я дрожу только потому, что ты долго тянешь, Стайлс.
Долго? Правда что ли?
Не в силах сдерживать свои эмоции, я запускаю пальцы в ее волосы и крепко стискиваю их в руках, жадно притягивая ее лицо к своему.
Обещай молчать, идиотка.
Наши тела одновременно пронизываются сладостной болью, когда я резко вхожу в нее и закусываю ее же губы до терпкой сладости.
Горячая, влажная, терпкая – чудо как хороша.
Дейвидсон довольно закатывает глаза к небу и трясущимися руками обхватывает меня за бедра, выдыхая разгоряченный воздух ртом. Выгибая свою спину, она просто заставляет меня насаживаться в нее до упора. Зеленые глаза сменяются темно-карим, в них читается столько похоти, во мне наверняка столько не найдется.
Вся обстановка пропитана напрочь развратом. Мысли потеряны, мы оба потеряны, мы не осознаем, что происходит. Мы одновременно сходим с ума и также одновременно поглощаем друг друга с каждой томной секундой.
Каждый момент хочется повторить, повторить не раз, повторить настолько извращенно, насколько это вообще возможно в принципе. Дейвидсон рычит как дикая кошка, достигая пика наслаждения. Грубо кусает свои губы, впивается ногтями в мою спину и что-то шепчет на ухо быстро-быстро, я не успею следовать ее словам. Потому что я не в себе. Я не чувствую себя. Я знаю, что надо слышать ее вздохи, надо наслаждаться ими. Надо ощущать это. Но я ничего не чувствую, кроме ее поглощающего дыхания и похоти.
Я приоткрываю губы, забывая как дышать. Все тело уже какой раз сводит в судорогах, от этого становится приятно больно. Дейвидсон несдержанно стонет и на ее помутненном лице появляются маленькие слезинки, которые тут же оказываются на моем языке.
Я просовываю два влажных пальца в ей в рот, и Дейвидсон с превосходством облизывает их, сосредоточенно хмурясь и блаженно улыбаясь. Она тихо рычит от удовольствия, выгибаясь под моим телом острой дугой.
Мы не просто спешили, мы чертовски торопились, два сплетенных в одно тела, мы боялись не успеть, боялись опоздать, боялись потерять хотя бы секунду от неистового наслаждения. Все это выглядело слишком жестко, чтобы сдерживать приличия.
Я хочу тебя еще. – шепчет она мне на ухо, с силой притягивая меня к себе за шею.
Я проникаю в нее до отказа, с наслаждением наблюдая, как расширяются ее зрачки. Медленно выхожу, почти до конца. Потом снова вхожу – резко и грубо. Каждое движение будто отрепетировано заранее, будто изучено до мелочи. От каждого с наслаждением замирает сердце, а потом рушится куда-то в пятки и стучит так сильно, что после такого остаются синяки.
Это было чем-то невероятным. Наслаждаться ее стонами, ее вкусом и дыханием было высшей точкой, которую можно было бы достичь. Я несдержанно застонал ей в губы, ускоряясь в грубых движениях.
Возбуждение, которое несется по крови, жар наших тел, тепло наших тел, этот шепот, этот руки, эти вздохи…
Наши языки сплетаются одновременно с нашими пальцами, силы на исходе, но так просто все не закончится. Эти взъерошенные волосы, эта коварная улыбка и блеск ярко-зеленых глаз, эти нежные, влажные, тонкие руки, все это сводит с ума, не иначе.
Я забываю, где я, сколько мне лет, кто я есть и каково мое предназначение в тот момент, когда яркая вспышка сладостной боли пронизывает низ живота, в тот момент, когда с губ девушки срывается животный стон, в тот момент, когда ее ногти выцарапывают на спине замысловатый узор, в тот момент, когда мы оба изгибаемся, соприкасаемся друг с другом как будто в первый раз. В тот момент случается то, ради чего можно умереть тысячу раз.
Глаза девушки закрыты. Она даже не дышит. Маленькая ладошка накрывает одну грудь рукой и резко сжимает ее.
Вообще-то это должен был сделать я.
Я прикрываю глаза и глотаю терпкий воздух ртом, стараясь восстановить дыхание и сердцебиение, которое отдается где-то в горле.
Я стараюсь осознать, что жизнь продолжается, хотя после такого она буквально останавливается. Я должен жить, дышать, ходить, но после такого я навряд ли смогу это сделать. Жить своей жизнью, той жизнью, которая без остатка сплетается с жизнью Дейвидсон. Сплетается так же, как наши пальцы в этот жгучий момент.
