В спортивном зале на Заводской не было душа, и это была самая большая проблема. Можно ездить к черту на кулички в старый ангар в запущенной промзоне, маринуясь в переполненном троллейбусе. Можно терпеть шумное соседство скейтеров, снимающих вторую половину зала, и громкую музыку из дешевых портативных колонок. Черт, можно даже привыкнуть к чуть живым батареям, тепла от которых едва хватает, чтобы зимой изо рта не валил пар. Но отсутствие душа заставляло Жана страдать.
Жан искренне любил историческое фехтование – за суровую эстетику боевого доспеха, за хищный блеск клинков и шумный разгуляй тематических фестивалей. Сам, чего греха таить, обожал пафосные фотосессии в полном обмундировании, которые размещал ВКонтакте под именем «Сэр Галахад». Но на тренировках Жан выкладывался так, что даже прокаленный солнцем Аравии крестоносец, защищающий Гроб Господень от коварных сарацин, склонил бы голову в знак уважения. А после зажал бы нос, потому что по окончании тренировки несло от Жана как от коня того крестоносца. Хорошо хоть летом можно гонять до зала и домой на велосипеде. Ветер свистит в ушах, остужает разгоряченную кожу, испаряет капельки пота с висков и со лба… а заодно выдувает из головы все мысли, которые и тяжелыми-то не назовешь, но тревожат, и впервые не дают расслабиться, насладиться подступающим летом.
Вот и сегодня, пожав руку тренеру и наскоро распрощавшись с одноклубниками, Жан переоделся, забросил промокшую спортивную форму в рюкзак и помчался домой, подставляя лицо ветру. Стоял конец мая, и кривая уличной температуры в погодном приложении смартфона уверенно карабкалась выше двадцати градусов. Этой весной Жан внезапно осознал, что совершенно не хочет взрослеть.
Полчаса усердной работы педалями – и колеса вынесли велосипед на улицу Варкауса. Вечерело. Прохладное дыхание Онежского озера забралось под футболку, напомнив, что да, на улице, конечно, преддверье лета, но лета карельского, обманчивого, которое даже в июле может ни с того ни с сего сыпануть снегом. Жан съежился над рулем и еще отчаяннее заработал ногами, стараясь согреться движением и не думать, не думать, хотя бы сейчас не думать про школу
про поступление
про родителей
Но главное – не думать про Лену.
С девчонками вообще непросто, но с Леной было непросто вдвойне. И ведь не спишешь на разницу в возрасте или музыкальных предпочтениях. С Леной можно болтать на любую тему, не чувствуя разрыва в два года, и вопреки ее показной готичности Жан не много знал людей более жизнерадостных, чем она.
Они встречались чуть больше полугода, с той жутковатой «кукольной» истории, которую, не сговариваясь, так ни разу и не обсуждали. Ну, как встречались… Даже спустя все эти месяцы Жан не был уверен, что Лена считает себя его девушкой. Или, если уж на то пошло, его – своим парнем.
Пронизывающий ветер осмелел, набрался сил. Мимо зажженных фонарей, огибая редких прохожих, Жан, вжимая голову в плечи, пролетел по Варкауса. Несколько пешеходных переходов он, на свой страх и риск, пересек не останавливаясь. Встречные машины жужжали растревоженными осами, но, по счастью, никто не повернул к озеру, когда замерзший Жан мчал на красный свет.
На Куйбышева, клацая зубами от холода, Жан повернул налево и, вложив все силы в последний отчаянный рывок, припустил по улице Пушкина, мимо парка. Во двор, под прикрытие стен родной пятиэтажки, он вкатился весь в мурашках. Окоченевшие пальцы мертвой хваткой вцепились в руль. У своего подъезда Жан проворно спрыгнул, на ходу пытаясь непослушными руками достать из кармана ключи.
