Борясь с доводчиком и ставшим вдруг таким громоздким велосипедом, Жан наконец ввалился в подъезд. Батареи уже отключили, зато промозглому ветру сюда ход был заказан. В тепле навалилась усталость, дрожь встряхнула Жана от макушки до копчика. После незапланированной велогонки мышцы горели огнем, норовя обмякнуть.
Пристроив велосипед под мышкой, зябко подергивая плечами, Жан, кряхтя и ворча, прошел полтора пролета – и только потом сообразил, что забыл включить свет на первом этаже. Фонари во дворе еще не зажглись, и полутемный подъезд освещался лишь последними лучами солнца, уходящего работать на другую сторону планеты. Возвращаться назад было лень. В своем подъезде Жан знал каждую ступеньку, темноты давно не боялся, а потому, вздохнув, потащился дальше. Внимательно глядя под ноги, он прошел остаток пути и лишь на пролете между третьим и четвертым бросил беглый взгляд на окно. Короткий, рефлекторный взгляд – только чтобы убедить недоверчивый мозг, что он по-прежнему идет куда надо.
За какой-то дверью, делясь вечерними новостями, монотонно бубнил телевизор. Тянуло свежей сдобой. С улицы, удаляясь, глухо бухали басами автомобильные колонки. На подоконнике кто-то сидел.
Неосознанно Жан передвинул велосипед вперед, поместив его между собой и силуэтом, вырезанным на фоне двухметрового оконного проема, рассеченного на несколько частей словно витраж. В неподвижной фигуре было что-то угрожающее, неправильное. Большая круглая голова, переходящая в покатые плечи, широкие, как у борца. Руки и нижняя часть тела терялись в темноте ниже подоконника, сливались со стеной и полом. Ничего необычного. И только эта легкая неправильность, неуловимая, но значимая, не давала Жану подумать, что это кто-то из соседей или бродяга в поисках укрытия от непогоды.
Силуэт качнулся. Вместе с ним качнулся витражный узор. Жан шумно втянул носом воздух, дернул пересохшим горлом. Дрожь разрослась, стянула кожу на затылке. Какие еще витражи в обычной сталинке?! Окно, стандартное перекрестье из деревянных рам с форточками, рассекали толстые темные линии, и центром их схождения как раз и был неподвижный человекоподобный силуэт. Жан понял, что он ему напоминает. Слитая воедино головогрудь, висящая в проеме на угловатых паучьих ногах.
Жан попятился, задел рулем перила. Предательски звякнул звонок. Силуэт встрепенулся. Черные ноги неслышно переступили, чуть согнулись в сочленениях. Круг головы развернулся, являя треугольные отростки, то ли рога, то ли острые уши. Существо словно прислушивалось, проверяло, действительно ли паутинку дергает жирная муха или это всего лишь сухой лист. Жан и хотел бы отступить, ссыпаться вниз, бросив велосипед, чтобы там, на улице, с холодной головой обдумать, что же, в конце концов, происходит. Но испуганный мозг уже подсовывал ему десятки чудовищных образов, которые скрываются на нижних этажах и только и ждут, когда Жан, не дойдя до квартиры одного пролета, повернет обратно.
– Да какого черта?! – громко и зло вскрикнул Жан.
И с велосипедом наперевес бросился на таран.
Угрожающий силуэт вдруг вспыхнул, истончился, а потом резко перепрыгнул на стену, да там и застыл, раскачиваясь и шевеля ветвями. Зажегшиеся дворовые фонари отбросили тень высокой березы в глубь подъезда, начисто лишив ее жуткого паучьего флера. Недоверчиво косясь, Жан протиснулся мимо тени, опрометью взбежал по ступенькам. Ключ воткнул не глядя и попал с первого раза.
Лишь в прихожей, залитой светом и легким дымком ароматических палочек, которые зажигала мама, Жан вновь почувствовал, как колотится замершее было сердце. Он прислонил велосипед к стене, скинул кроссовки и долго-долго, опершись подрагивающими руками на тумбочку, вглядывался в свое бледное отражение в зеркале.
Грязные волосы выбились из пучка и рассыпались прядями, отчего лицо вытянулось, сделавшись чужим. Бескровные губы сжались в нитку, почти исчезли. Лоб покрылся испариной. Только глаза, голубые как лед, сверкали решимостью драться до конца. Пусть даже всего лишь с собственным воображением. Сердце сменило бешеный галоп на шаг. Жан шумно выдохнул и крикнул в гостиную:
– Мам, пап! Я дома!
Он принял душ, поужинал, глядя, как отец клеит очередной самолет от «Звезды», а мать, устроившись на диване, рассеянно читает книгу под яркий калейдоскоп вечернего телешоу. Он пролистал ленту «ВКонтакте». Почистил зубы на ночь. Сделал еще кучу привычных успокаивающих вещей, и почти выбросил из головы силуэт, так похожий на человека и гигантского паука. Но в глубине души Жан уже тогда знал: надвигается кошмар.
Чего он не мог даже предположить, так это того, что в этот раз кошмар пришел за всеми ними.
За каждым из них.
– Ну ты даешь, брат! Ты куда столько набрал?!
