Никогда не смогу забыть этот поцелуй, никогда! А потом я занялся подранком. Из его допроса выяснилось, что они захватили сторожку лесника, убив его и захватив дочку и трёх санитарок, выходящих из окружения. Они сейчас сидят в сарае под охраной двух оставшихся бандитов. Там же и всё наворованное лежит, три телеги разного барахла. Казнив бандита, я обнял Яну и прыгнул в сарай Кузьмы Фёдоровича. Как только Яна вышла из сарая, Кузьма Фёдорович сразу подбежал к Яне, спрашивая, что произошло. Яна в разорванном платье, подвязанном ремнём одного из убитых и в пиджаке другого, быстренько всё рассказала и убежала в свою комнату, переодеваться. Я сидел в сарае на колоде и ждал Кузьму Фёдоровича. Он вбежал, хромая в сарай и обнял меня со слезами в глазах.
— Спасибо сынок! Спасибо тебе! Одна она у меня отрада! Убили бы они её, изнасиловали и убили. А ты молодец! Мне Янка рассказала, как ты их казнил, уважаю! — дядька Кузьма отпустил меня, немного стесняясь своего порыва, и отступил от меня. Потом вдруг что-то вспомнив, взглянул на меня и сев на сеялку спросил:
— А скажи Сергей, как ты возле Янки оказался? Я не понимаю? Она говорит, ты просто из воздуха появился и сразу стал стрелять?
— Я и сам не понимаю дядька Кузьма! Раньше я был самым обыкновенным, простым мальчишкой. Играл как все, учился как все, а потом война — тут в сарай забежала быстро переодевшаяся Янка и села рядом со мной, взяв меня за руку — Моя старшая сестра должна была выйти замуж за комполка Левашова.
— Левашова? Петра Петровича? — перебил меня ошарашенный и удивлённый дядька Кузьма.
— Да! За дядю Петю! Он как Машу увидел прямо с ума сошёл. Влюбился с первого взгляда. Первая жена его бросила, сбежала с любовником. Он долго один жил, был старше Маши на восемь лет, но она этому значения не предавала. Он ей тоже очень нравился, она всё просила его к нам в гости привести, а я мальчишка не понимал зачем. Всё отнекивался. Эх, если б не я, может и успели бы они немножко пожить вместе. Да, что уж теперь гадать. Хороший командир был, решительный. Погиб он, гарнизон их разбомбили, там я его и нашёл. Когда война началась, мы к нему уходили, покидали в телегу, что успели и ушли, прямо из под носа у немцев. Три дня шли просёлками, всё хорошо было, осталось километров десять и тут разведдозор немецкий. Сразу открыли огонь по отцу, он рядом с телегой шёл. Накинулись на сестёр, начали на них платья рвать, а я как застыл, никак не мог поверить в происходящее. Потом кинулся им на помощь, а меня немец, лось здоровенный сапогом в грудь как пнёт. Я упал, вдохнуть не могу, а он штык-нож мне в грудь со всего маху как вонзит. Больно ужас как, а потом выдернул его и пошёл в наших вещах копаться. Сестрёнки кричат, а я им ничем помочь не могу, пытаюсь подняться, а от боли даже пищать не могу. Потом кровь горлом пошла и я захлебнулся. Очнулся резко, сколько времени прошло не знаю. Может два часа, может пять часов. Весь в крови и дерьме, но рана на груди зажила. Как не знаю? Не спрашивайте, тело как деревянное еле расшевелил. Над сёстрами долго издевались, потом вскрыли животы и перерезали горло. Отца даже не обыскивали. Я их похоронил там-же, с тех пор мщу немцам, как могу и как умею. С тех пор и перемещаться могу так. Как это работает, я тоже не знаю, но очень помогает. Яна подружкам лишнего не болтать? — переключился я на другую тему.
— Не буду Серёжа. Они хорошие девчата, комсомолки. Они хотели к партизанам уйти, все вместе. Там ещё и ребята есть, четверо. У них револьвер есть и винтовка — гордо заявила Яна.
— Это плохо. Могут сдуру, вас всех подвести. Нужно у них оружие забрать — повернулся я к Яне.
— Ребята его мне не отдадут. Они к партизанам хотят на днях уходить. Тут в соседнем лесу появились. А может, ты их к себе заберёшь, в ваш партизанский отряд? — загорелась Янка.
— В нашем отряде дисциплина и порядок. Строгое подчинение приказам, за не выполнение приказа расстреливаем. Это не шутка. Один балбес, может весь отряд погубить. Наши бойцы много учатся, тренируются. Много дел по хозяйству, нужно всё строить. У нас в лесу строятся землянки, склады, готовятся дрова на зиму. Возводятся укрепления вокруг лагеря, пулемётные дзоты, устанавливаются минные поля. Работы непочатый край. Плюс к этому боевая работа, а это — разведка, шпионаж, вербовка агентов, диверсии. Да много всего, но туда идут только самые лучшие. Геройству у нас не место, глупо сдохнуть, у нас не приветствуется. Только точный расчёт и подстраховка. Как думаешь, пойдут к нам ваши ребята? — с иронией взглянул я на неё.
— Нет, не пойдут. Им, быстрее хочется фашистов убивать, а у вас учиться надо — покачала отрицательно головой Янка.
