Тот кивнул головой и шагнул к ней, Маша кинулась ему на шею и заревела. Настя с Ленкой смотрели не понимая. Тут Маша оторвалась от полковника и зачастила:
— Дядя Вася, а маму с папой немцы убили, нас Серёжа спас. Он немцев перестрелял всех, только одного не успел, он маму с папой и застрелил. Нас он тоже хотел убить, но не успел. Сергей его раньше застрелил, а потом мы партизанский отряд строили и лагерь. А маму с папой возле озера похоронили, там теперь партизанское кладбище — потом повернулась к сёстрам и сказала — Девочки это папин родной брат, Василий Петрович Волков. Он военный. Вы его не помните, когда он в последний раз приезжал, вам было по четыре годика, а я немного помню. Они тогда с папой сильно поругались.
Все были растроганны такой неожиданной встречей. Я распустил отряд и распорядился приготовить землянку для спасённых командиров и обед, а сам ушёл к озерку и усевшись на берегу предался ностальгии.
Там меня Янка и нашла, молча села рядом и положила голову мне на плечо. Мы помолчали, наслаждаясь тишиной, а потом Янка меня спросила:
— Скажи Сергей, а что делал в этом лагере простой лейтенант-артиллерист?
Я улыбнулся и ответил:
— Вот поэтому я и влюбился в тебя без ума с первого взгляда!
— Потому, что дурацкие вопросы задаю? — фыркнула Янка.
Я повернулся к ней, посмотрел на неё и ответил:
— Совсем не дурацкие вопросы, а наоборот очень умные. Которые говорят о наблюдательности, умении правильно оценивать ситуацию, делать логические выводы и приходить к определённым умозаключениям, на основании неполной информации и сложности обстановки. Умении видеть то, что не замечают остальные и выбирать нужный момент и место, когда можно задать вопрос по непонятному тебе моменту!
Янка подумала немножко и спросила:
— Это ты сейчас меня умной дурой назвал?
Я расхохотался и упав на землю бил рукой себе по коленке, а Янка колотила меня по плечам кулачками, при этом улыбаясь. Потом не выдержала и тоже залилась смехом вместе со мной. Отсмеявшись, легла головой мне на живот и уставилась в небо. Я перебирал её волосы, слегка массируя голову. Янка млела и чуть не мурлыкала. Помолчав, я сказал:
— Это сын Сталина! Яков Джугашвили.
— Кто сын Сталина? — удивилась разомлевшая Яна.
— Лейтенант-артиллерист! — уточнил я.
Янка резко села и уставилась на меня. Смотрела своими изумительно синими, широко распахнутыми глазами, в которых плескалось и небо и море, и восхищённо молчала.
— Да, я такой! — загордился я от её взгляда, растекаясь как мороженое, под ярким солнцем по полянке.
Янка легла рядом со мной на бочёк и подперев голову рукой, смотрела на меня. Я зеркально повторил её позу и тоже стал смотреть ей в глаза. Когда мы начали целоваться, я не понял, возбуждение захватывало меня всё больше и больше, чувствуя, что ещё чуть-чуть и всё случится, попытался остановиться, но Янка так посмотрела на меня, что я махнул рукой. Пусть, что будет, то и будет. И я у Янки, и она у меня, в этой жизни мы стали первыми друг у друга. Краем глаза, заметил какую-то суету, слева от нас метрах в двадцати, но сразу плюнул и продолжил, потом разберёмся. Искупавшись в озерке и обсохнув, пошли в лагерь, держась за руку и время от времени останавливаясь на объятья и поцелуи. Незабываемое чувство счастья охватило нас, мы были ему искренне рады, в юности всегда так, мелочь может принести такую гамму чувств и переживаний, что в старости не вызовет даже мимолётной эмоции на эту мелочь. А сейчас нас обоих захлестнуло самое прекрасное чувство на свете, любовь. И мы были готовы поделиться ей со всеми абсолютно безвозмездно, то есть даром. Совершенно забыв, что кругом война и другим может быть очень больно, от нашего счастливого вида. Но юность она беспечна и не замечает такие мелочи, расплата за такие моменты бывает очень жестокой. Вот и мы не заметили, какими глазами смотрела на наше возвращение в лагерь Маша, а зря. Очень даже зря, то что случилось потом… Впрочем, обо всём по порядку.
Обед прошёл весело с шутками, все уже перезнакомились и народ перестал пугаться генерала и дивизионного комиссара, которые тоже оказались и любителями пошутить и мастерами розыгрыша. Дивизионный комиссар уже успел со всеми побеседовать и убедиться в высоком моральном уровне моих бойцов. Генералу понравилась продуманность и организованность лагеря и оборонительных сооружений. Он даже успел всё обойти и посмотреть вместе с Егором. Егор, сначала робевший в общении с генералом и старавшийся общаться строго по уставу, в конце концов, заговорил нормальным человеческим голосом, а выслушав несколько советов от генерала по улучшению обороны лагеря, проникся к нему огромным уважением. Говоров, ставший последнее время моим не видимым телохранителем, сообщил, что к моему телу пытался пробиться старший лейтенант, но он его временно отговорил, что бы так сказать не мешал процессу. Я после этих слов так на него глянул, что он чуть не подавился котлетой и отрицательно замотал головой.
— Никому командир и сам ничего не видел! — прожевав, сообщил старшина.
