Постанывая, Зум опустился на колени и стал лизать покрытые волдырями пальцы… Хумс помочился своему верному обожателю на спину, а затем облил его желчью. Зловонная жидкость пробудила в Зуме воспоминания о многих годах унижения, о тоннах насмешек, обрушенных на него учителем, когда тот выведал страшную тайну: Зум прибыл в Чили из Испании на знаменитом «сиротском корабле». Некий бюрократ, подбивая свои бумажные дела, собрал тысячу детей, потерявших родителей в гражданской войне, и отправил их в Чили на грузовом судне без всяких документов — только бирка с именем на шее. Зум потерял дар речи, увидев мать, разорванную на куски бомбой, и высадился на берег как «Немой; имя и возраст неизвестны». Первым словом ребенка на новой родине было: «Простите» — после того, как его изнасиловал повар. Эта приниженность стала отличительным знаком Зума — вплоть до настоящего времени. Его обрекали на страдания с полнейшим безразличием, внушили ему, что он недостоин любви. Единственными товарищами сироты были книги. Он раскрывал их наугад, на середине, и прижимал к щекам, ища в запахе бумаги и типографской краски непоправимо утраченный запах матери. Взамен ласк он получал культуру… и ежедневное насилие, к которому привык, как привыкают к неизбежному. В лицее —
— Око за око, струя за струю!
И Зум облил мочой череп и лицо экс-маэстро, напрягаясь, чтобы получилось звонко.
Хумс молча глотал едкую жидкость. Как вести себя перед немыслимым? Удар Зума ворвался в его замкнутый мирок, принося небывалую весть, разрывая замкнутый круг и превращая его в спираль. Куда же уводит эта спираль? К центру или обратно? На небеса или в преисподнюю? Язык беспомощно болтался во рту. Кое-как Хумс выговорил единственное слово, надеясь, что оно утихомирит безумца:
— Геенна!
К его удивлению, Зум тут же ответил, тоже одним словом: — Оникс!
В этих пяти буквах таилось столько смысла, столько намеков, что эффект был потрясающим. «Геенна» — железная дверь, «Оникс» — ключ от нее. Его нашли, этот ключ! Хумса подхватил водоворот воспоминаний.
Драгоценный камень, купленный матерью, чтобы случился выкидыш. Массивное кольцо — Хумс носил его теперь на безымянном пальце левой руки. Мать считала недостойным выставлять напоказ свой живот, круглый, как арбуз. Ее выдали замуж за военного; очутившись в постели с самцом, она потеряла девственность от резкого, сухого толчка, ощутила стыд и неловкость — и поняла, что непоправимо фригидна. Сама она считала, что ее спасла прирожденная элегантность. Поездки в Париж, общение с декадентскими поэтами, притирания из овощей позволили ей идти по поверхности жизни, наблюдая мир сквозь полог паланкина. Себялюбивая лисица! Она родила Хумса в шесть месяцев — но он выжил, помещенный в инкубатор. Когда его земное существование стало свершившимся фактом, родительница подыскала для него кормилицу, трех служанок и ворох розовых нарядов. Она даже не поинтересовалась, какого пола младенец: ей нужна была дочь, которая со временем станет точной копией матери.
