На Зимогорье медленно опускался вечер — свежий, но по-летнему тёплый. Когда тяжёлая деревянная дверь закрылась за спиной, отсекая громкие звуки и яркий свет, навстречу распахнулось небо — ещё не потемневшее, серо-голубое, с мягкими волнами мёда и сирени. Световой шум города затмевал звёзды, но Крис смотрел вверх, точно зная, что они там. В любую минуту. Это было его символом веры: невидимое — не значит несуществующее. Стоит устранить помехи, собрать чуть больше информации, изменить систему отсчёта — и ночные светила перестанут исчезать днём. Невозможное сделается понятным, естественным и, главное, реальным. Крис держался за эту уверенность много лет — продержится и дальше. Невозможного не существует, а значит — беспокоиться не о чем.
Он приблизился к ограждению балкона, согнулся, будто мышцы вдруг потеряли способность удерживать позвоночник, и с минуту стоял неподвижно, прижавшись лбом к прохладному поручню, упираясь ладонями в мощные балясины, чувствуя кожей жёсткую неровность камня. Наконец выпрямился и, облокотившись о перила, посмотрел вниз.
В центре просторной по зимогорским меркам площади шумел, искрясь золотыми лучами подсветки, фонтан «Сокровище науки». Простая серая чаша, дюжина струй по кругу на манер циферблата; ни скульптур, ни позолоты, ни других изысков, способных оправдать претенциозное название перед взыскательными туристами. Секрет фонтана открывался только отсюда, с четвёртого этажа университета. С высоты можно было рассмотреть дно чаши — выложенное белой плиткой и покрытое плотной вязью символов, формул и схем из всех областей науки. Тому, кто сумеет рассмотреть и повторить весь узор, студенческая легенда сулила невероятную удачу на экзаменах. Задача была не такой простой, как могло показаться сначала: фонтан работал круглосуточно, струи били через разные промежутки времени, скрывая то одну, то другую часть узора под пенистыми брызгами. На первом курсе Крис увлёкся этим ребусом, но через пару недель бросил, придя к выводу, что учебники и лекции — куда более простой, интересный и эффективный путь к студенческому счастью. Когда перед его первой сессией Тина зазвала брата в музей и с заговорщическим видом положила перед ним архивные документы, среди которых обнаружился чертёж фонтана, Крис даже рассматривать его не стал, заявив, что, во-первых, легенду так просто не обмануть, а во-вторых, он вполне в состоянии справиться без всяких легенд. Тина выглядела удовлетворённой, а Крис доказал свою правоту на ближайших экзаменах. Лучшим на курсе он, конечно, не стал, но тех, кто потратил семестр на созерцание фонтана, обошёл легко.
От площади ломаными графиками разбегались крыши, трубы, флюгеры, мансардные окна, балконы, парапеты… Двух- и трёхэтажные дома стояли здесь так близко друг к другу, что можно было обойти по крышам и чердакам целый квартал, ни разу не спустившись на землю. А над тёплыми волнами черепицы вздымался громадой серого камня зимогорский замок, переглядываясь с главным корпусом университета, который, хоть и не претендовал на роль новой городской доминанты, всё же был по меньшей мере на один-два этажа выше соседей и отчётливо выделялся на общем фоне.
Такие разные, и всё же похожие в чём-то неуловимом, не поддающемся научному описанию, эти места с их тайнами и загадками, сложными магическими узорами и бурлящей, никогда не замирающей жизнью Крис любил всегда. Как шкатулки, полные сокровищ, они манили, интриговали, бросали вызов. И, раскрываясь перед внимательным гостем, привязывали к себе накрепко. Тем больнее крышка прищемила пальцы, когда одна из шкатулок неожиданно захлопнулась.
Впрочем, так ли неожиданно? О том, что рано или поздно это случится, Крис догадался почти полгода назад. Надеялся, конечно, что поздно. Обстоятельства сложились иначе.
* * *
После неудачного эксперимента с полем Кристины музей стал слишком навязчивым. Казалось, что сам воздух в нём сделался плотным, жёстким, почти болезненным — как прикосновение дождевых капель к сожжённой солнцем коже. Это ещё было терпимо, но уже мешало работать. Отвлекало и раздражало, как непрерывный зуд, от которого не существовало спасения.
Никакой научной конференции в день рождения Рэда не было. Была обычная работа. Крис изучал артефакты, сравнивал, делал заметки. Усталость накрыла его неожиданно — когда пришло время возвращать экспонаты на места и восстанавливать охранные чары. Серая свинцовая тяжесть — будто в руках вместо невесомых силовых линий теперь оказывались гранитные глыбы. Крис так старался не ошибиться, не запутаться в сложных узорах сигнализации, что уже к третьему стенду руки начали напряжённо подрагивать, а рубашка на спине промокла от пота.
— И с каких пор для тебя это проблема?
Появления в зале Рэда Крис не заметил. Возможно, потому, что не ожидал увидеть названого брата на работе в праздничный день. Но скорее — потому, что в тот момент не заметил бы даже землетрясения.
