Почти полгода Мэй не сомневалась, что уловка сработала. Улыбчивый физик то и дело встречался ей в университетских коридорах, часто приходил в «Тихую гавань», но то ли не замечал девушку-хамелеона, то ли делал вид, что не узнаёт её. В полном соответствии с правилами игры. Но два месяца назад правила изменились. Отгремели беспорядки после скандальной дуэли. Закончилась череда допросов, судебных заседаний и приговоров. Улеглась шумиха вокруг дела уравнителей. И Попутчик начал ей писать.
Сейчас, несколько десятков посланий спустя, его обаятельная улыбка скорее пугала, чем вызывала симпатию. И, будь преследователь один, Мэй едва ли решилась бы заговорить. Тем более так громко, резко и требовательно.
— Чего ты добиваешься?
Попутчик поднял на неё взгляд и просиял:
— О, привет, Мышь! Ты снова со мной разговариваешь?
— Мне казалось, я достаточно чётко дала понять, что не хочу больше с тобой разговаривать, — холодно ответила Мэй. — И не помню, чтобы ты возражал. А теперь ты следишь за мной, пишешь дурацкие записки, постоянно приходишь сюда в мою смену…
— Ты варишь вкусный кофе, — невозмутимо прервал Попутчик.
Да он издевается!
Показная улыбка не могла сообщить ничего важного, и Мэй вдруг отчаянно захотелось это важное почувствовать. Восприимчивость к чужим эмоциям всегда появлялась и исчезала неожиданно, независимо от желания спонтанного эмпата, и обладательница сомнительного дара старалась лишний раз не подстёгивать эту повышенную чувствительность. Опасно призывать силу, которую не можешь контролировать.
Однако сейчас Мэй делала именно это.
— Не боишься, что я подмешаю в него крысиного яда? — Она зловеще улыбнулась.
Провокация? Почему бы и нет? Чем сильнее эмоции, тем проще их почувствовать. В конце концов, чем она рискует? С этого сумасброда, конечно, станется до конца жизни бомбардировать её записками, но разве можно представить, чтобы после всех обвинений, которые свалились на него в прошлом году, после всех судов, проверок, следственных экспериментов и вымученного оправдательного приговора он пошёл на настоящее преступление? Скорее всего, он просто думает, что это смешно…
Попутчик с демонстративной озабоченностью заглянул в пустую кофейную чашку.
— Ну, я же не крыса. Чего мне бояться?
В худшем случае — он просто сумасшедший. Очень хорошо маскирующийся псих. Маньяк, которому почему-то есть до неё дело…
— Хорошо, я уточню на кафедре, чем травят назойливых позёров.
Мэй чувствовала, как собственные эмоции медленно отходят на второй план, оставляя место для чужих. Как тянутся в пространство невидимые восприимчивые нити. Казалось, они лишь проходят через поле, а на самом деле рождаются из какого-то другого, неясного источника. Бабушка говорила, что из души. Мэй считала душу явлением исключительно метафорическим, но спорить с бабушкой не решалась.
— А у вас есть проверенные специалисты? — встревоженно поинтересовался Попутчик. — Не хотелось бы доверять свою жизнь шарлатанам.
Ощущения всегда приходили изнутри. Наполняли грудь, захватывали, кружили, будто собственные. И лишь после, по едва заметным колебаниям нитей-проводников, Мэй могла определить, кому они принадлежат на самом деле.
— Доктор биологических наук тебя устроит?
Сдержанный интерес, сочувствие вперемешку с иронией, заботливая снисходительность, едва тлеющие угли тревоги. Сосредоточенная девушка, сидевшая напротив физика («Джина, — вспомнила Мэй. — Её зовут Джина»), облокотилась на стол и наблюдала за беседой, опустив подбородок на сцепленные пальцы.
— Разумеется, — кивнул Попутчик, демонстрируя абсолютную покорность судьбе.
«Да ладно? Так я и поверила…»
Кажется, что-то пошло не так.
Определённо что-то пошло не так! Но не сейчас. Два месяца назад кое-кто наплевал на правила, и теперь действия Мэй никак не могут считаться нарушением личных границ и вмешательством в чужую жизнь. Учитывая обстоятельства, это всего лишь самооборона.
— Если что, у нас в токсикологии сейчас все места заняты, — сообщила Джина. — Надумаешь нарваться — предупреждай заранее.
Она поднялась и прежде, чем Попутчик успел перехватить её руку, взяла со стола узкую папку. Пробежала взглядом счёт, положила поверх него купюру.
— Джин…
— Тебе не стоит пить столько кофе натощак, — заметила колдунья. — Желудок угробишь. Ты точно в порядке?
— Если я буду не в порядке настолько, что не справлюсь сам, ты узнаешь об этом первой, — патетично пообещал Попутчик, приложив ладонь к груди.
— Ловлю на слове. — Джина вернула счёт на стол. — До встречи, клоун.
Она улыбнулась, кивнула на прощание официантке и вышла из кафе.
— Почему ты соврал? — поинтересовалась Мэй.
— А я соврал?
Попутчик качнулся на стуле, запустил руку в карман джинсов, извлёк помятую купюру и положил в папку поверх той, что оставила Джина.
— Не сказал, что на самом деле чувствуешь.
— И что же я чувствую?
