Кое-где ограждение обвалилось — повреждённое не поделившими дорогу машинами или просто уступившее возрасту. Вместо старого гранита щербато скалились временные металлические пролёты. Сквозь редкие прутья было видно воду и каменистый берег. Здесь особенно остро ощущалась высота. Сколько этажей под ногами? Три? Четыре? Нет, наверное, всё-таки три.
Высоты Мэй не боялась, но сейчас, сжимая узкий поручень (и когда только успела подойти?), чувствовала, как кружится голова. Или как мир медленно поворачивается вокруг притянувшей взгляд береговой линии.
Раз-два…
Метроном стучал — назойливый, невыносимый — и Мэй готова была на всё, чтобы заставить его замолчать. Она вглядывалась в камни у самой воды, в узор травы и веток на берегу — и, казалось, видела их всё отчётливее, будто приближаясь. Будто падая. Уже падая…
Где-то сбоку, со стороны города, нарастал низкий гул, но Мэй не обращала на него внимания. Он был неважен. Значение имело только предчувствие пустоты под ногами. Притяжение воды и камней было таким сильным, что она вдруг испугалась, качнулась назад, разрывая пьянящий морок, отступила на шаг, на два, к реальности с её тяжестью, светом, шумом, рычанием одинокого мотора на пустой улице… Пятка потеряла опору, скользнув вдоль низкого бордюра пешеходной дорожки. Мэй взмахнула руками и почувствовала, что действительно падает — назад, на спину, на проезжую часть.
Рёв двигателя перекрыл все звуки. Камни старого асфальта впились в ладони и локти. Острая боль оглушила, не позволила оттолкнуться от земли, отняла мгновение — ключевое, последнее. Свет фары ослепил, заставляя зажмуриться, сжаться в ожидании удара. Её бросило в сторону — так резко, что перехватило дыхание. Мэй успела удивиться, что не чувствует боли. Успела сморгнуть слёзы. Успела услышать лязг и вскинуть голову. Чтобы увидеть, как чёрный мотоцикл на полной скорости пробивает ограждение моста.
* * *
— Кажется, у Криса появилась девушка, — сообщила Анита Гордон за завтраком.
Кристина удивлённо подняла взгляд от книги.
— Ну наконец-то. — Жак отхлебнул кофе. — Может, хоть она ему мозги вправит.
— Тиночка, ты её знаешь? Светленькая такая, хорошенькая. Кажется, они учатся вместе.
— Нет. — Дочь пожала плечами. — Может, какая-нибудь очередная фанатка? Или просто сокурсница? Почему сразу «девушка»?
Анита с сомнением поджала губы.
— Он ей позвонить собирался, — задумчиво произнесла она. — И сбежал сегодня с самого утра…
— Только не вздумай его допрашивать, мам! — взмолилась Тина, уже понимая, что от материнского любопытства брат теперь не скроется. Впрочем, если Анита хотя бы на какое-то время перестанет требовать внуков от дочери и обратится с этим запросом к сыну, будет не так уж плохо.
— Почему сразу допрашивать? Могу я просто поинтересоваться, как у него дела? Может быть, ему помощь нужна, или совет…
Жак прыснул, закашлялся, отставил чашку, чтобы не расплескать кофе.
— Вот уж в этом деле ему твоя помощь точно не нужна, — хохотнул он. И добавил, чтобы смягчить невольную грубость: — Если бы я со своими сердечными делами бегал за помощью к маме, я бы на тебе никогда не женился. И вообще не женился бы, наверное. Своей головой пусть думает.
«А ещё, — мысленно продолжила Кристина, — ничего он тебе не скажет. Если не сочтёт, что всё достаточно серьёзно».
Девушки рядом с Крисом появлялись регулярно. Но это были просто девушки, а не «его девушки». По крайней мере, не в том смысле, который вкладывала в это словосочетание романтичная Анита Гордон. Крис вообще не был романтичным. Он был обаятельным и остроумным, покорял редким сочетанием силы и чуткости, интриговал лёгкой сумасшедшинкой. Но Кристина, как ни старалась, не могла представить брата галантным ухажёром. Рисоваться из любви к искусству — сколько угодно. Но играть роль, чтобы произвести впечатление на девушку? Едва ли.
Это было их общей проблемой. Тем, что мама считала проблемой.
— Он такой расстроенный всю неделю… Мне кажется, они поссорились.
— Как поссорились, так и помирятся, — припечатал Жак. — Или не помирятся. Сам разберётся, не маленький.
— Помирятся, — уверенно заявила Анита и улыбнулась какой-то очень материнской мечтательной улыбкой — словно уже представила бегающих по дому внуков. — Обязательно помирятся.
* * *
Неделя выдалась трудной и суматошной, но результат искупал всё. И даже немного больше. По крайней мере, Джин была в этом абсолютно уверена.
Результат умещался в кулаке. Две небольшие ампулы: препарат и антидот. Образцы, которые после долгих обсуждений и согласований ей позволили самостоятельно рассмотреть, не дожидаясь доставки всей партии лекарства, предназначенного для клинического испытания. Полезно всё-таки быть сенсориком.
А ещё, как оказалось, полезно пить с отличницами-фармацевтами — достаточно талантливыми, чтобы стажироваться в Миронеже; достаточно внимательными, чтобы выделять важное из случайных разговоров; достаточно честными, чтобы делиться информацией с людьми, которых это важное касается.
